Кристин Ханна - Соловей

Изабель тихонько прикрыла дверь. У выхода из подъезда помедлила, успокаиваясь.

По улице все тянулись и тянулись автобусы, один за другим. Сквозь грязные окна виднелись детские лица, прижавшиеся носами к стеклам, а за ними – силуэты матерей. И вокруг на удивление безлюдно.

Изабель заметила на углу французского полицейского, спросила:

– А куда их везут?

– Велодром д’Ивер.

– На стадион? Но зачем?

– Не ваше дело. Идите отсюда, не то посажу вас в автобус и поедете с ними.

– Возможно, я так и сделаю. Может…

Полицейский злобно прошипел:

– Вали отсюда! – Ухватив за руку, он поволок ее в сторону. – У нас приказ стрелять в каждого, кто попытается бежать. Ясно?

– И вы будете стрелять? В женщин и детей?

Лицо у юного полицейского было абсолютно несчастным.

– Слушайте, идите уже.

Изабель поняла, что должна сидеть дома. Это самое разумное сейчас. Но до велодрома всего несколько кварталов, она доберется туда даже прежде автобусов. Может, там удастся разузнать, что происходит.

Впервые за долгое время около заграждения на боковых улицах не было патрульных. Изабель нырнула в ближайший переулок и побежала к реке. Уже через несколько минут, запыхавшись, она остановилась через дорогу от стадиона. Длинная вереница автобусов, набитых людьми, подползала к высокой стене, извергала наружу пассажиров, затем двери захлопывались и автобусы отъезжали. На смену им тут же прибывали другие. Вокруг колыхалось целое море желтых звезд.

Тысячи евреев – мужчин, женщин и детей, – растерянных и напуганных, загоняли в ворота стадиона. Многие были тепло одеты – чересчур тепло для июльской жары. Полиция гнала людей, как американские ковбои – стадо коров; они свистели, выкрикивали команды, только что не щелкали кнутами.

Гнали целыми семьями.

Изабель видела, как полицейский ударил дубинкой женщину и та упала на колени. Он ударил еще, женщина качнулась, заслоняя собой маленького мальчика, и, с трудом поднявшись, поковыляла к воротам.

Заметив знакомого полицейского, того, молоденького, Изабель подошла к нему:

– Что происходит?

– Это вас не касается, мадемуазель, уходите.

На огромном поле стадиона – люди, люди; семьи старались держаться вместе, чтобы не растерять друг друга в этой давке. Полицейские заталкивали в толпу все новых, упавших волокли по земле. Дети рыдали. Беременная женщина, стоя на коленях, раскачивалась взад-вперед, баюкала свой огромный живот.

– Но… их здесь так много…

– Их скоро депортируют.

– Куда?

– Понятия не имею.

– Но что-то же вам известно.

– В рабочие лагеря, – промямлил полицейский. – Где-то в Германии. Все, что я знаю.

– Но… здесь же женщины и дети.

Полицейский только пожал плечами.

У Изабель не укладывалось в голове. Как французская жандармерия может вот так обходиться с парижанами? С детьми и женщинами?

– Но дети не могут работать, мсье. А здесь ведь тысячи детей. И много беременных женщин. Каким образом…

– Вы что, видите на мне офицерские погоны? Я похож на организатора этого мероприятия? Я просто выполняю приказ. Мне приказано арестовать иностранных евреев, проживающих в Париже, я подчиняюсь. Решают разделить их: одиноких мужчин в Дранси, семьи – на д’Ив. Voila! Готово. Наставьте на них оружие и будьте готовы стрелять. Правительство хочет выслать всех иностранных евреев из Франции на восток, мы выполняем.

Из всей Франции? Воздух разом вышел из легких. Операция «Весенний ветер».

– Вы хотите сказать, это происходит не только в Париже?

– Нет, в Париже – только начало.

День напролет Вианна простояла в очереди на солнцепеке, и ради чего – полфунта засохшего сыра и буханка отвратительного хлеба.

– Мам, можно немножко клубничного джема намазать? А то хлеб есть невозможно.

Выйдя из магазина, Вианна притянула к себе дочь, потрепала по голове, как маленькую:

– Если только немножко, в меру. Помнишь, какая была зима? А скоро настанет следующая.

Мимо промаршировали солдаты, следом за ними, грохоча по булыжной мостовой, проехал танк.

– Что-то их сегодня много, – заметила Софи.

Вианна подумала о том же. И еще полиция – жандармы толпами прибывают в город.

Какое облегчение – посидеть в тихом ухоженном саду Рашель. Единственное место, где она может быть собой.

На стук Вианны сначала высунулась только голова, Рашель подозрительно огляделась, заметила гостей и с улыбкой широко распахнула дверь:

– Вианна! Софи! Заходите, заходите.

– Софи! – радостно завопила Сара.

Девочки обнялись, словно не виделись несколько недель. Обеим нелегко далась разлука, пока Софи болела. Сара тут же потащила подружку во двор, они устроились под яблоней.

Рашель оставила дверь открытой, чтобы слышать, что там происходит. Вианна размотала косынку, затолкала ее в карман.

– Я тебе кое-что принесла.

– Не надо, Вианна. Мы это уже обсуждали, – возразила Рашель. На ней был мешковатый комбинезон из старой занавески для ванной. Летний кардиган – когда-то белый, а сейчас посеревший от постоянной носки и частой стирки – висел на спинке кресла. Отсюда Вианне хорошо были видны две нашитые желтые звезды.

Вианна прошла в кухню, выдвинула ящик стола. Здесь почти ничего не осталось – за два года оккупации немцы «реквизировали» у местных жителей почти все имущество. Сколько раз за это время они врывались ночами в дома, выгребая подчистую все сколько-нибудь ценное? А потом «необходимое для нужд Германии» эшелонами отправлялось на восток. В итоге гардеробы, чуланы и сундуки горожан опустели. У Рашель в ящике только несколько вилок, ложек и единственный хлебный нож.

Вианна достала хлеб и сыр, аккуратно разрезала пополам и свою долю уложила обратно в корзинку. У Рашель слезы стояли в глазах:

– Прошу тебя, не делай так. Тебе нужны эти продукты.

– Тебе тоже.

– Да надо просто отодрать эту чертову звезду. Тогда хоть смогу потолкаться в очереди, пока что-то там еще есть.

Новые ограничения для евреев появлялись едва не еженедельно: отныне им запрещено пользоваться велосипедами и появляться в общественных местах; в магазин позволено приходить от трех до четырех часов дня, но к тому времени продукты всегда заканчивались.

Вианна не успела ответить, как раздался треск мотоцикла. Она узнала звук и подошла к открытой двери.

– Что ему здесь надо? – встала за плечом Рашель.

– Посмотрим.

– Я с тобой.

Мимо розария, в котором весело щебетали птицы, Вианна прошла к воротам, вышла на дорогу. Рашель не отставала ни на шаг.

– Дамы. – Бек снял фуражку, щелкнул каблуками. – Прощу прощения, что побеспокоил, но мне срочно необходимо сообщить вам кое-что, мадам Мориак. – Подчеркнутое вам прозвучало так, словно у них есть общие секреты.