Рейчел Кейн - Тёмный ручей

Потом наконец сую руку в карман и достаю телефон и аккумулятор. Кручу их в пальцах – снова и снова. Я знаю, что это плохо. Очень плохо.

«Но я уже наполовину плохой, верно?» Во мне половина от моего папы, а у него внутри живет монстр.

Носить при себе телефон, который может напрямую соединить меня с папой, – это почти как играть со спичками. Одновременно весело и страшно, и если начнешь, то уже не остановишься.

Пока не обожжешься. Или не сгоришь.

Думаю о том, что случится, если я позвоню ему. Воображаю, что он скажет мне. Как будет звучать его голос. Как он удивится и обрадуется, узнав, что я сохранил этот телефон. «Здравствуй, сын, – скажет он мне. – Я знал, что ты сможешь это сделать».

Я помню, как он говорил это мне: «Я знаю, что ты сможешь это сделать», когда учил меня плавать в бассейне. Я до смерти боялся, но он был рядом со мной. Поддерживал меня, когда я бултыхался в воде, пока я не смог держаться на поверхности сам. Он научил меня лежать на воде на спине.

Еще он брал меня поплавать на одно из озер – потом говорили, что там он топил убитых им женщин. Знаю, что должен ненавидеть это, но я помню, какой тогда был хороший день, как папа радовался, когда мы с ним плыли на лодке, а потом кувыркались в холодной мутной воде, гонялись друг за другом вокруг лодки и плескались водой. Он позволил мне выиграть. Он всегда позволял мне выигрывать.

Я помню все это так ясно потому, что папа почти никогда не уделял мне внимания, и когда он это делал, когда он был настоящим папой… это были самые яркие и счастливые дни в моей жизни.

Только сейчас до меня доходит, что мама и Ланни никогда не ездили с нами плавать. Всегда только он и я. И мне даже не приходило в голову спросить почему.

«Не делай этого, – снова говорю я себе. Я постоянно думаю это. – Отдай телефон мистеру Эспарце. Или мисс Клермонт. Может быть, это поможет поймать папу и снова отправить его в тюрьму».

Но если я это сделаю, это будет означать, что папа окажется на один шаг ближе к смерти.

Смотрю на Бута.

– Есть хочешь? – Я вроде как шучу, а вроде как и нет. – Поможешь другу? – По крайней мере, если пес съест телефон, я буду не виноват. Никто не будет виноват.

Он облизывается и снова роняет голову мне на ногу. Телефон его не интересует.

Я сдвигаю заднюю крышку и вставляю аккум. Потом включаю телефон, смотрю на пляшущую надпись ПРИВЕТи жду, пока загорится экран. «У тебя мало времени, – говорю я себе. – Пойми, что ты хочешь сделать, и сделай это».

Я не хочу звонить ему. Я не готов звонить ему. Это слишком. Поэтому вместо звонка я начинаю набирать эсэмэску:

привет пап я скучаю по тебе

Долго смотрю на это сообщение. Чувствую, как слюна Бута пропитывает мои штаны. Становится еще холоднее, при каждом выдохе у меня изо рта идет пар. Я начинаю считать – по одному выдоху за каждую букву, которую я только что набрал.

Потом начинаю стирать строчку.

привет пап я скучаю по

привет пап я скучаю

привет пап я

привет пап

Останавливаюсь. Нужно выключить телефон, вынуть батарейку и выкинуть все это куда-нибудь в заросли, где их промочит дождь, закоротит контакты, и всё будет так, как будто у меня вообще не было этого телефона.

Я не могу это сделать. Я не должен этого делать. Это плохо. Это опасно.

Но это все равно как желание баловаться со спичками. На этот раз Ланни не войдет и не начнет орать, чтобы я прекратил, пока не спалил весь дом.

Здесь нет никого, кроме Бута, который смотрит на меня печальными глазами. Я нажимаю кнопку «Отправить».

Едва сделав это, понимаю, что это неправильно, и жалею о том, что нельзя отменить отправку. Меня тошнит, я сжимаю телефон так крепко, что мне кажется, будто я его вот-вот сломаю. «Выключи его. Ты должен его выключить». Бут смотрит на меня так, словно понимает, что я расстроен; он приподнимается и садится, лизнув меня в лицо. Я едва ощущаю это, но обнимаю его обеими руками и крепко прижимаю к себе. Он чуть слышно скулит и извивается в моих руках. «Я выключу телефон и выкину его», – обещаю я, хотя не совсем понимаю, кому я это обещаю. Себе? Ланни? Маме? Я сдвигаю крышку и тянусь за батарейкой.

Но уже слишком поздно, потому что телефон дрожит у меня в руке.

Отпускаю Бута, поворачиваю телефон и смотрю на слова на экране.

привет, сын

Я должен выбросить телефон. Я знаю, что должен. Я не сошел с ума.

Но глядя на этот телефон, я слышу голос папы. Я ощущаю, как он обнимал меня в хорошие дни, в те дни, когда все было правильно. Я не думаю о других днях, которых было больше, когда папа бродил по дому словно призрак и смотрел на нас как на чужих людей. Иногда он целыми днями мог не разговаривать с нами. Иногда он вообще куда-то исчезал. Мама всегда говорила, что папа работает, но я чувствовал, как ей тревожно от того, что он не приходит домой.

Это сообщение ощущается так, будто оно пришло от Хорошего Папы.

Я снова дома, и я больше не боюсь, и все наконец-то стало… безопасным.

«Всего один раз, – думаю я. – Я выкину этот телефон завтра».

Вот так всё и начинается.

Покинув склад, мы направляемся обратно в ту кофейню. Заправляемся кофеином, а потом я прошу у женщины, стоящей за стойкой, телефонную книгу. Она недоверчиво смотрит на меня и наконец откапывает в дальнем ящике попорченный водой том, которому наверняка не менее десяти лет. Я не говорю ей, почему я такой ретроград, а она, слава богу, не спрашивает.

Из каталога я выуживаю телефонный номер и почтовый адрес «Ривард-Люкс». Прохожу через шесть стадий выбора нужной цифры в меню, прежде чем слышу холодный, безэмоциональный голос оператора, которая спокойно уведомляет меня о том, что мистер Ривард недоступен для звонков. Я ожидаю этого и говорю:

– Пожалуйста, передайте ему сообщение. Спросите его, не пропал ли бесследно детектив, нанятый им несколько месяцев назад. И если да, то я нашла его человека. Он мертв.

Следует короткое молчание, в течение которого оператор осмысляет это, и, когда она снова отвечает, голос ее уже звучит не так спокойно:

– Извините, вы сказали – мертв?

– Совершенно верно. Вот мой номер телефона. – Я диктую его ей. После этого мне придется покупать новый сменный телефон, но это приемлемая плата, потому что я все равно намеревалась это сделать. – Скажите ему, что у него один час, чтобы перезвонить мне. После этого я не отвечу.

– Понятно. И… как вас зовут?

– Мисс Смит, – говорю я. – Один час. Понимаете?

– Да, мисс Смит. Я немедленно передам ему ваше сообщение.

Тон у нее достаточно обеспокоенный, чтобы я ей поверила. Я вешаю трубку и, подняв брови, смотрю на Сэма. Он кивает. Мы хорошо понимаем, что Ривард может сделать что угодно, в том числе позвонить в полицию Атланты, и мы абсолютно готовы выкинуть этот телефон в мусор, как только увидим патрульную машину. Наблюдаем, как клиенты входят в кофейню и выходят из нее. Никто не обращает на нас внимания. Как и в большинстве кофеен, основные темы разговоров – учеба в школе, работа, политика и религия. Иногда всё сразу.