Кен Фоллетт - Опасное наследство

– Ты же не чай пить сюда пришел. Чего тебе надо?

Не самое удачное начало для разговора, но с этим ничего не поделаешь. Хью вздохнул и приступил к объяснению:

– Мне нужно кое-что рассказать тебе. Возможно, ты даже ужаснешься услышанному.

– В самом деле?

– Может, ты не поверишь, но все равно это правда. Мики Миранда – убийца.

– Ради бога! – возмутился Эдвард. – Избавь меня от этой чепухи.

– Выслушай меня, прежде чем возражать. Я ухожу из банка, а ты остаешься старшим партнером. Мне незачем что-то выдумывать. Но вчера я кое-что выяснил. Солли Гринборн знал, что за статьями, обличавшими Бена Гринборна, стояла твоя мать.

Эдвард невольно поморщился, и Хью догадался, что Эдвард тоже знал об этом. В душе у него затеплилась надежда.

– Вижу, что я на верном пути, правда? Солли угрожал расстроить сделку о постройке железной дороги в Санта-Марии, верно?

Эдвард кивнул. Хью постарался скрыть свое возбуждение.

– Ну да. Мы сидели как раз за этим столом, когда к нам подошел Солли, взбешенный как дьявол. Но…

– И тем же вечером он погиб.

– Да, но Мики был со мной весь вечер. Мы играли в карты, а потом поехали к Нелли.

– Он мог оставить тебя на несколько минут.

– Нет.

– Но я видел, как он заходил в клуб примерно в то время, когда погиб Солли.

– Это скорее было раньше.

– Он мог отлучиться в уборную или куда-то еще.

– Но в таком случае у него было слишком мало времени. – Лицо Эдварда вытянулось в недоверии.

Надежда в душе Хью вновь погасла. Ему удалось заронить семена сомнения, но сомневался Эдвард недолго.

– Ты говоришь первое, что взбрело тебе в голову, – продолжил Эдвард. – Никакой Мики не убийца. Это просто бессмыслица.

В отчаянии Хью решил рассказать ему о Питери Миддлтоне. Если Эдвард не верит в то, что Мики мог убить Солли одиннадцать лет назад, как он поверит в то, что Мики убил Питера двадцать четыре года назад? Но попытаться стоило.

– Мики убил Питера Миддлтона, – сказал Хью, боясь, что Эдвард сочтет эти его слова еще более абсурдными.

– Это не смешно! – гневно воскликнул Эдвард.

– Да, ты думаешь, что Питер погиб из-за тебя. Я знаю. Ты не давал ему вырваться и окунал его с головой в воду, а потом погнался за Тонио. Ты думаешь, что Питер слишком устал и не смог доплыть до берега. Но ты не знаешь кое-чего еще.

– Чего именно? – несмотря на сомнения, Эдвард был явно заинтригован.

– Питер очень хорошо плавал.

– Он был дохляк!

– Да, но он все лето тренировался плавать. Каждый день. Силачом он не был, но мог бы свободно проплыть несколько миль. Он без труда доплыл до берега, это видел Тонио.

– И… – Эдвард нервно сглотнул. – И что же еще увидел Тонио?

– Пока ты взбирался вверх по берегу карьера, Мики удерживал голову Питера под водой, пока тот не захлебнулся.

К удивлению Хью, Эдвард не стал протестовать, а спросил:

– Почему ты не говорил мне об этом раньше?

– Думал, что ты не поверишь. Сейчас я тебе рассказал, только потому что отчаялся переубедить предоставлять деньги Кордове. – Хью внимательно посмотрел на Эдварда и продолжил: – Но ты ведь веришь мне сейчас?

Эдвард кивнул.

– Почему?

– Потому что я знаю, зачем он это сделал.

– Что? – удивленно спросил Хью, много лет размышлявший о мотивах Мики. – Зачем Мики было убивать Питера?

Эдвард сделал большой глоток мадеры, а потом долго молчал. Хью боялся, что из него уже не вытянешь ни слова, но Эдвард заговорил:

– В Кордове семейство Миранда считалось богатым, но на их доллары много тут не купишь. Когда Мики приехал в Уиндфилд, он за несколько недель потратил все, что ему дали на год. Но он постоянно хвастался богатством своей семьи и из гордости не мог признаться в том, что это не так. Когда у него закончились деньги… он их украл.

Хью вспомнил скандал, происшедший в школе в июне 1866 года.

– Шесть золотых соверенов доктора Оффертона, – произнес он задумчиво. – Так, значит, это Мики был вором?

– Да.

– Так вот в чем дело…

– И Питер знал об этом.

– Откуда?

– Он видел, как Мики выходил из кабинета Оффертона. Когда объявили о краже, Питер догадался, что вор – Мики, и пригрозил обо всем рассказать, если тот не вернет деньги. Увидев Питера в пруду, мы подумали, что нам повезло. Я окунал его, надеясь запугать и заставить молчать. Но я не думал…

– Что Мики его убьет.

– И все эти годы он играл на моем чувстве вины, делал вид, что прикрыл меня тогда. Вот свинья.

Хью понял, что, несмотря на небольшие шансы, ему удалось поколебать веру Эдварда в Мики. На языке у него вертелась фраза: «Надеюсь, теперь ты передумаешь выделять деньги на строительство гавани в Санта-Марии». Но он боялся переусердствовать и подумал, что и без того многое рассказал. Пусть Эдвард сам приходит к выводам.

– Извини, что сообщил тебе такие неприятные вещи, – сказал он, вставая.

Эдвард погрузился в размышления, потирая пятна на шее.

– Ну да… – пробормотал он с отсутствующим видом.

– Мне нужно идти.

Эдвард ничего не сказал. Похоже, он даже забыл о существовании Хью и уставился в бокал. На глазах его выступили слезы.

Хью тихонько прошел к двери и закрыл ее за собой.

Августе понравилось быть вдовой. Прежде всего ей шло черное. Темные глаза, серебристые волосы и черные брови хорошо сочетались с траурным платьем.

Прошло четыре недели со смерти Джозефа, и она с удивлением замечала, что почти не скучает по нему. Никто больше не жаловался, что говядина недожарена или что в библиотеке пыльно. Обедать одной ей понравилось. Пусть она теперь и не супруга старшего партнера банка, но зато мать очередного старшего партнера. И к тому же вдовствующая графиня Уайтхэвен. Ей досталось все, что принадлежало Джозефу, только без самого Джозефа.

И она может выйти замуж еще раз. Ей пятьдесят восемь лет, детей у нее больше не будет, но она до сих пор не утратила некоторых желаний, которые можно было бы назвать непристойными. После смерти Джозефа они даже немного усилились. Всякий раз, когда Мики Миранда дотрагивался до ее руки, или заглядывал ей в глаза, или когда клал руку ей на бедро, ее словно пронзало молнией, и она ощущала слабость, от которой у нее кружилась голова.

Поглядев на свое отражение в зеркале, она подумала: «Мы так с Мики похожи даже по тону лица. У нас бы родились прелестные темноглазые детишки».

В это мгновение в комнату как раз вошел ее голубоглазый и светловолосый сын. Выглядел он далеко не лучшим образом. В последнее время он заметно растолстел, на коже его проступали яркие пятна. Во второй половине дня, когда начинало выветриваться выпитое за обедом вино, он часто пребывал не в духе.

Но ей нужно было сказать ему нечто важное, и она не собиралась делать скидку на его настроение.