Кен Фоллетт - Опасное наследство

В любой момент с ее языка было готово сорваться слово «да».

Она подумала о крошечной комнатушке Эйприл в Сохо, где в углу устроили себе гнездо мыши; вспомнила о том, какая в жаркие дни шла вонь от уборной; вспомнила о всех вечерах, когда им приходилось обходиться без ужина; вспомнила, как болели ноги, после того как они весь день ходили по городу.

Неужели так трудно дать свое согласие, чтобы избавиться от этого раз и навсегда?

– Я очень люблю тебя. Просто отчаянно, до безумия, – продолжал Солли.

Он и в самом деле любил ее, это было ясно без всяких слов.

И в этом то и заключалась проблема.

Она не любила его.

Он заслуживал лучшего. Заслуживал жену, которая любила бы его по-настоящему, а не была бы выскочкой, вышедшей замуж по расчету. Если она выйдет за него, то неизбежно будет обманывать его. А он слишком хорош для этого.

На глазах ее едва не выступили слезы.

– Ты самый добрый, самый благородный человек на свете… – сказала она.

– Только не говори «нет», хорошо? – прервал он ее. – Если не готова сказать «да», то ничего не говори. Подумай по крайней мере день, а может, и больше.

Мэйзи вздохнула. Она знала, что ей все равно придется отказать ему, и лучше сделать это сегодня. Но он так трогательно ее умолял.

– Я подумаю, – сказала она.

– Спасибо! – просиял Солли.

Мэйзи с прискорбием покачала головой.

– Солли, что бы ни случилось, я верю, что никогда в жизни больше не выслушаю предложение от лучшего человека.

Хью с Мэйзи купили дешевые билеты на прогулочный пароходик от Вестминстерской пристани до Челси. Стоял теплый летний вечер, и мутная река была усеяна шлюпками, баржами и паромами. Они проплыли вверх по течению под недавно построенным железнодорожным мостом, ведущим к вокзалу Виктория, проплыли мимо Госпиталя Челси Кристофера Рена на северном берегу и мимо цветущих полей Бэттерси-Филдз, традиционного места дуэлей, на южном. Далее к югу дымили химические заводы, но на севере виднелись уютные коттеджи, сгрудившиеся вокруг Старой церкви Челси. У берега голышом купались дети.

Менее чем через милю от моста они остановились и прошли по пристани к великолепным позолоченным воротам Креморнских садов. На двенадцати акрах этих «садов» между рекой и Кингс-Роуд располагались тенистые рощицы и гроты, цветники с лужайками, оранжереи и просто заросли травы. Они прибыли в сумерки, и вдоль дорожек уже светили газовые фонари и развешанные на деревьях лампы. Все, кто посетил днем скачки, решили закончить выходной день здесь, и потому было многолюдно. Все были одеты в самые роскошные свои наряды, все беззаботно гуляли по дорожкам, смеялись, флиртовали, девушки по двое, молодые люди компаниями, парочки под руку.

Весь день было тепло, но к вечеру стало совсем душно, что наводило на мысли о неминуемой грозе. Хью одновременно и радовался, и волновался. Он испытывал восторг от того, что шел вместе с Мэйзи, держа ее под руку, но его не покидало ощущение, что он не знает правил игры, в которую играет. Что она ожидает от него? Позволит ли она ему поцеловать себя? И как быть дальше? Ему хотелось дотронуться не только до ее руки, но он не знал, с чего начать. А если ей захочется, чтобы он продолжил и дошел до конца? Ему бы этого хотелось, но он никогда раньше этого не делал и боялся показать себя неумелым. Другие клерки в банке постоянно хвастались, как соблазнили очередную «цыпочку» и что они с ней сделали и не сделали, но Хью подозревал, что они чаще всего просто хвастаются. И к тому же Мэйзи не «цыпочка», она не такая уж простушка.

Хью также немного беспокоился, что его могут увидеть знакомые. Его родные уж точно не одобрили бы такой прогулки. Креморнские сады считались не только местом для развлечения низших классов, но и, с точки зрения методистов, служили рассадником греха. Если его здесь узнают, у Августы появится дополнительный повод для упреков в его адрес. Одно дело – когда Эдвард, сын и наследник, проводит время с женщинами сомнительной репутации в сомнительных местах. Но другое дело – Хью, без денег и без университетского образования, сын обанкротившегося предпринимателя. Все сразу же начнут твердить, что «сады порока» – это его постоянное место времяпрепровождения и что его место – среди самых низших служащих и таких уличных женщин, как Мэйзи.

Как раз сейчас в карьере Хью наметился перелом. Он собирался стать письмоводителем с зарплатой в сто пятьдесят фунтов в год – почти вдвое больше, чем получал теперь, – и слухи о его недостойном поведении могли ему только помешать.

Он с подозрением смотрел на других мужчин, гулявших по извилистым дорожкам или между деревьев и старавшихся держаться в тени. Эти сады посещали и представители высших классов, некоторые со своими подругами; но все они избегали смотреть друг другу в глаза. Хью понял, что они тоже не хотят, чтобы их узнали. Он подумал, что если кто-то и узнает его, то постарается молчать и не говорить, что он тоже гулял здесь.

Мэйзи же можно было по праву гордиться. Она надела сине-зеленое платье с низким вырезом и с турнюром сзади; на голове красовалась сдвинутая набок и пришпиленная к волосам матросская шляпа. Взгляды всех проходивших мимо останавливались на ней.

Хью с Мэйзи прогулялись мимо балетного театра, восточного цирка, лужайки для игры в шары и нескольких тиров, а затем зашли в ресторанчик поужинать. Для Хью это тоже были новые впечатления. Хотя с каждым годом ресторанов становилось все больше, их в основном посещали представители средних классов, а представители высшего общества пока еще не привыкли к мысли о том, что можно есть у всех на виду. Молодые люди, вроде Эдварда и Мики, конечно же, бывали в них регулярно, но считали это частью своих «развлечений на стороне». Обычно они искали в них, с кем бы познакомиться, или приходили со своими подружками для компании.

На протяжении всего ужина Хью старался не думать о грудях Мэйзи, таких бледных, веснушчатых, соблазнительно выглядывающих из выреза платья. Полностью обнаженные груди он видел только один раз в жизни – неделю назад, у Нелли. Но так и не дотронулся до них. Интересно, они упругие, как мышцы, или мягкие? Когда женщина снимает корсет, ее груди колыхаются при ходьбе или остаются на одном месте? Можно ли их сжать, как кожу на руке, или они всегда одной формы, как коленная чашечка? Временами он даже представлял, как целует их, как тот мужчина в борделе целовал груди проститутки, но это было его самое сокровенное желание, которого он сам стыдился. По существу, он стыдился всех своих желаний. Казалось неприличным сидеть рядом с женщиной и думать только о ее обнаженном теле, как будто ему нет никакого дела до ее желаний и мыслей. Как будто он хочет только воспользоваться ею. Но он ничего не мог с собой поделать, особенно в обществе Мэйзи, такой соблазнительной.