Кен Фоллетт - Опасное наследство

Хью аккуратно расстелил и сложил свою одежду. Банк выделил ему деньги на покупку двух новых костюмов, и Хью догадывался, что дед сделал такое распоряжение после уговоров его матери. Старый Сет был скуповат, как и все Пиластеры, но мать Хью он любил. Все эти годы она жила на небольшие средства, которые ей выделял Сет.

Мать также настояла, чтобы Хью предоставили несколько недель на подготовку к переезду – ей хотелось, чтобы это время он провел с ней. Она редко видела его с тех пор, как он устроился в банке, а он не мог себе позволить регулярные поездки в Фолкстон. Август они провели в основном здесь, у моря, пока Августа с семьей отдыхала в Шотландии. Теперь небольшие каникулы закончились, и для Хью настала пора прощаться с ней.

Пока он думал о ней, она как раз вошла в комнату. После гибели мужа прошло восемь лет, но она до сих пор носила траур. Повторно выходить замуж она, по всей видимости, не собиралась, хотя могла бы найти себе пару без труда, сохранив свою тихую красоту. Ее спокойные голубые глаза и густые светлые волосы могли бы взволновать сердце еще не одного мужчины.

Хью понимал, что мать страдает от того, что расстается с ним на годы, но об этом она не обмолвилась ни словом. Вместо того чтобы выражать свою грусть, она разделяла с ним волнение и беспокойство, охватывавшие его при мысли о том, что его ожидает в новой стране.

– Уже почти пора ложиться, Дороти, – сказала она. – Иди переоденься в ночное платье.

Едва Дороти вышла из комнаты, мать принялась укладывать заново рубашки Хью.

Он хотел поговорить с ней о Мэйзи, но стеснялся. Он знал, что Августа писала ей письма, и к тому же она могла узнать подробности случившегося от других членов семейства во время недолгих поездок за покупками в Лондон. Вряд ли ей рассказали всю правду, скорее наоборот. Помолчав немного, Хью неуверенно начал:

– Мама…

– Что, дорогой?

– Тетя Августа не всегда говорит, что было на самом деле…

– Уж слишком ты вежливый, – сказала мать, грустно улыбнувшись. – Августа годами распускала ложные слухи о твоем отце.

Хью удивила такая откровенность.

– Ты думаешь, это она сказала родителям Флоренс Столуорти о том, что он был заядлым игроком?

– К сожалению, я в этом более чем уверена.

– Почему она так себя ведет?

Мать отложила рубашку и задумалась.

– Августа была очень красивой девочкой, – сказала она, прервав недолгое молчание. – Ее семья посещала Кенсингтонский методистский зал, где они и познакомились с Пиластерами. Она росла единственным ребенком в семье, избалованным и испорченным. Родители ее были довольно заурядными людьми. Отец некогда служил помощником владельца лавки, а затем основал свое дело и под конец открыл три бакалейных магазина в западном пригороде Лондона. Но Августа с ранних лет считала, что ее ожидает великое будущее.

Мать подошла к окну. Казалось, что она разглядывает за ним не хмурый Ла-Манш, а прошлое.

– В семнадцать лет она полюбила графа Стрэнга, а он полюбил ее. Это был приятный юноша – симпатичный, добродушный, высокородный и при этом очень богатый. Естественно, его родители пришли в ужас от мысли, что он может жениться на дочери бакалейщика. Хотя она была красива и даже в таком юном возрасте обладала чувством собственного достоинства, помогавшим ей не теряться в любом обществе.

– Они были помолвлены? – спросил Хью.

– Формально нет. Но все считали, что дело уже решено. А потом разразился скандал. Ее отца обвинили в том, что он систематически обвешивал покупателей в своих магазинах. Уволенный им сотрудник подал жалобу в министерство торговли. Говорили, что отец Августы обманывал даже церковь, закупавшую у него чай для вечерних собраний по изучению Библии. Его собирались посадить за решетку. Он же все отрицал и в конце концов выкрутился. Но Стрэнг покинул Августу.

– Наверное, это разбило ее сердце.

– Нет, – продолжила мать. – Не разбило. А привело в бешеную ярость. Всю жизнь она получала то, что хотела. Тогда же более всего на свете она хотела Стрэнга, но не могла его получить.

– И вышла замуж за дядю Джозефа «назло», как говорится.

– Я бы сказала, что она вышла замуж за него в припадке негодования. Он был старше ее на семь лет, что много, когда тебе семнадцать, и даже тогда он не отличался красотой, как и теперь. Но он был богаче, даже богаче Стрэнгов. Нужно отдать ей должное, она старалась быть ему хорошей женой. Но она до сих пор злится при мысли об упущенной возможности стать графиней Стрэнг.

– А что стало с самим Стрэнгом?

– Женился на французской графине и погиб в результате несчастного случая на охоте.

– Теперь мне даже почти жаль Августу.

– Что бы с ней ни происходило, она всегда желает большего: больше денег, более важной должности для мужа, более высокого положения для себя. Причина всех ее честолюбивых замыслов – будь то в отношении себя, Джозефа или Эдварда – то, что она до сих пор тоскует по тому, что ей мог бы предоставить Стрэнг: титул, фамильное поместье, беззаботная жизнь, богатство без необходимости работать. Но в действительности Стрэнг ей предлагал не это, а свою любовь. Именно любовь и стала ее главной потерей в жизни. И ничто не сможет ей возместить эту потерю.

Никогда у Хью еще не было настолько доверительной беседы с матерью. Он почувствовал, что готов открыть ей свое сердце.

– Мама, – начал он. – Кстати, о Мэйзи…

– О Мэйзи? – непонимающе посмотрела на него мать.

– О той девушке… из-за которой все произошло. Мэйзи Робинсон.

Лицо матери прояснилось.

– Августа ни разу не назвала ее имени.

Хью помедлил, затем выпалил:

– Она вовсе не падшая женщина.

Было видно, что мать смутилась. Обычно мужчины не заводили со своими матерями речь о проститутках.

– Понятно, – сказала она, отводя глаза.

Хью решил не сдаваться.

– Да, она из низших классов, это верно. И еврейка.

На лице матери отразилось удивление, но отвращения заметно не было.

– Кроме этого, ничего плохого про нее сказать нельзя. На самом деле… – он замялся.

Мать посмотрела ему прямо в глаза.

– Да? Говори.

– На самом деле она была… девственницей.

Мать покраснела.

– Извини, что говорю такое, мама, но если я не скажу, то ты будешь все знать только со слов тети Августы.

– И… она тебе нравилась? – спросила мать, чтобы не допустить неловкого молчания.

– Да, очень. – Хью почувствовал, что на глазах у него выступают слезы. – Не понимаю, почему и куда она исчезла. Я не знаю, где она живет. Я спрашивал слугу в конюшнях, где она работала, спрашивал в «Аргайл-румз», где мы с ней познакомились. Она нравилась и Солли Гринборгу, но он тоже в растерянности, как и я. Тонио Сильва был знаком с ее подругой Эйприл, но он вернулся в Южную Америку, а сам я Эйприл найти не могу.