Мариша Пессл - Ночное кино

– Сэр! – рявкнул Хашим за моей спиной. – Уходите немедленно, или я вызову охрану.

– Я только хотел поблагодарить Гвадалупе.

Я напоследок оглянулся – Хашим напугал горничную, и она уже отвернулась, склонилась над ванной – и вышел из номера.

– Дальше вам поможет полиция, – сказал Хашим, выпроводив нас из отеля на Восточную Пятидесятую. – Желаю вам всяческих удач.

Посмотрел, как мы дошли до перекрестка с Парк-авеню у церкви Святого Варфоломея, сказал что-то швейцару – несомненно, велел вызывать охрану, если мы снова появимся, – и исчез внутри.

Дело к полуночи, ночь ясна и холодна. На Парк-авеню ревели такси и лимузины, однако широкие тротуары к северу были тихи и пустынны, а от величественной архитектуры остались лишь пустотелые соборы на фоне небес. Невзирая на плотное движение, здесь было одиноко. Паперть усеивали черные неподвижные силуэты – люди в громоздких пальто спали на картонках. Словно темные киты, внезапным отливом брошенные на ступенях.

– Ну, что думаешь? – спросила меня Нора.

– Про Лупе? Слегка мелодраматична, но наверняка говорила правду. Насколько сама ее понимает.

– Почему Сандра спала на полу на тридцатом этаже?

– Может, жила у кого-то. Не было ключа. Или с кем-то встречалась.

– Ты видел, как Лупе смотрела на пальто. Как будто оно ее сейчас укусит.

– Назвала его «дьявольская куртка». Хашим забыл упомянуть.

– Он много чего забыл упомянуть, – вмешался Хоппер. До того он все оглядывался на двери отеля, но теперь подошел к нам, роясь в карманах. – Половину сочинил.

– Так ты знаешь испанский, – сказал я.

– Я с семи лет жил в Каракасе. А потом с год таскался по Аргентине и Перу, – небрежно объявил он, выбил сигарету из пачки и принялся закуривать, повернувшись к ветру спиной.

– Как Че Гевара в «Дневниках мотоциклиста» [35]? – спросила Нора.

– Не совсем. Это был ад. Зато хоть для чего-то пригодилось. Скажем, сразу понятно, когда меня дурят.

Ты подумай, а? Я и не ожидал, что пацан двуязычный. Впрочем, он ведь и впрямь проговорился в нашу первую встречу: «Я мотался с маманей по Южной Америке, она тогда на одной миссионерской секте крышей поехала. Я слинял».

– Я хотел проверить, не врет ли он. А он врал и не краснел. – Хоппер выдул длинную струю дыма. – Он мне не понравился.

– Зато ему понравился ты.

Хоппер не удостоил ответом это замечание, сразу от него заскучав.

– Ну и что она говорила на самом деле? – спросил я.

– Там трудно было разобраться, гватемальский же диалект. Плюс у нее шарики за ролики заехали.

– Почему шарики за ролики? – удивилась Нора.

– Она верит в привидений, духов – типа они вокруг нас тут плавают, вроде пыльцы. Минут пятнадцать разорялась про то, как она из рода сплошных curanderas .

– Это кто? – спросил я.

– Целительницы народные, типа того. Я про них слыхал. Лечат тело и душу. Все проблемы враз исправят.

– Так где он соврал-то?

– Он правильно сказал, что горничная видела Сандру на тридцатом этаже. Но как только она покатила тележку по коридору, он стал вольничать. На самом деле горничная назвала ее espiritu rojo , красным призраком. Она и не думала, что там человек сидит, – решила, что заблудшая душа, застряла между жизнью и смертью. Чем ближе подходила, тем сильнее чувствовалось что-то, как будто менялось земное притяжение. Она присела на корточки и увидела, что Сандра inconsciente . Без сознания. Но не от наркотиков. Горничная ее назвала una mujer de las sombras . Женщина из теней. – Он пожал плечами. – Без понятия, что это значит. Горничная ее потрогала, и Сандра была холодная как лед. Тогда горничная потрясла ее за плечи, Сандра открыла глаза, и горничная увидела la cara de la muerte . Лик смерти. – Он умолк, поразмыслил и прибавил: – Она сказала, Сандра меченая.

– В каком смысле?

– Дьяволом. Я же говорю – эта Лупе психованная. Сказала, что у Сандры в левом глазу второй зрачок, какая-то фигня, и… – Он отшвырнул сигарету. – Она это назвала huella del mal . – Он каблуком затоптал окурок, поднял голову и, кажется, удивился, до чего жадно мы ждем перевода. – Это значит «печать зла», – пояснил он.

– Вот почему она себе в левый глаз тыкала, – сказал я.

Нора, онемев, смотрела на Хоппера. Только плотнее скрутила пакет с пальто, будто старалась не выпустить наружу его aura negativo [36].

– А потом что? – спросил я. – На руках у Гвадалупе появились стигматы?

– Она перепугалась, побежала в подвал, схватила сумку, ушла и до вечера проторчала в церкви. Охрану не вызывала – Хашим потому и злился. Она не соблюла протокол. Хашим думал, Сандра бездомная, пригрозил Гвадалупе, что пожалуется на нее начальству. Из-за нас у нее, похоже, проблемы.

Логично. Видимо, с такой странной гримасой глядя в зеркало, Гвадалупе в ужасе раздумывала о том, что рискует потерять работу.

Судя по всему, Хоппер от этой истории предпочитал отмахнуться. Вынул телефон из кармана, пролистал сообщения.

– Я поскакал, – объявил он. – Пока привет.

И, мельком улыбнувшись, ступил на мостовую.

По Парк-авеню приливной волной катили машины, но Хоппер потрусил им наперерез – то ли не замечал, то ли плевать хотел, что его могут сбить. Такси дало по тормозам и загудело, но Хоппер даже не обернулся, прыгнул на разделительную полосу, переждал поток на встречной и устремился к тротуару, а мы с Норой молча смотрели ему вслед.

Нора не хотела, чтоб я подвозил ее домой, но я настоял, и она велела остановиться на углу Девятой и Пятьдесят второй. По дороге мы ни словом не обменялись.

День выдался, мягко говоря, долгий . Я ничего не ел, кроме желейных конфет и кукурузных чипсов. От беспрестанного Хопперова курения в голове завелась тупая боль. Все, что мы выяснили про Александру, – побег из «Брайарвуда», видение, явленное горничной, – было слишком свежо и осмыслению в такой час не поддавалось. Надо вернуться домой, залить в себя стакан, уснуть и посмотреть, как оно все будет выглядеть поутру.

Я свернул влево на Девятую и затормозил перед корейским продуктовым.

– Спасибо, что подвез, – сказала Нора, вцепившись в сумочную лямку и открывая дверцу.

– А работу ты сегодня прогуляла? – спросил я. – Во «Временах года»?

– Ой, да нет. У меня вчера был последний день. Постоянная девочка рожала, а теперь вернулась. Я завтра выхожу официанткой в «Марс две тысячи сто двенадцать».

– Где твоя квартира?

– Там. – Она неопределенно указала куда-то за плечо. – Ну, наверное, еще увидимся. – Улыбнулась, взвалила на плечо сумку, хлопнула дверцей и пошла прочь.

Я остался. Ярдах в десяти Нора оглянулась – явно проверяла, уехал ли я, – и зашагала дальше.

Еще увидимся .

Я свернул на Девятую, остановился на красный. Нора уходила; замедлила шаг, опять оглянулась. Должно быть, увидела меня, потому что мигом взбежала на крыльцо первого же убогого дома.