Мариша Пессл - Ночное кино

А мое расследование, увы, забуксовало.

Мы узнали, как Александра бежала из «Брайарвуда», выяснили, что ей диагностировали никтофобию – «острый страх темноты или ночи, вызванный искаженными представлениями о том, что может или должно случиться с телом в отсутствие света», как пояснил «Новоанглийский медицинский журнал». Мы одержали маленькую победу, успешно проникнув на «Черную доску», переворошили байки самых преданных фанатов Кордовы.

Однако новых зацепок не появилось.

Бежав от Моргана Деволля, Александра поездом прибыла в город, но зачем она сюда приехала и где провела еще десять дней (помимо тридцатого этажа «Уолдорф-Тауэрс») – по-прежнему загадка.

Можно, конечно, подкупить сотрудника отеля и выпросить список всех, кто проживал на этаже с 30 сентября по 10 октября, – но опыт подсказывал, что этого мало: еще нужно знать, через какой фильтр отсеивать имена. Список будет внушительный, многие постояльцы, несомненно, окажутся богатыми туристами, не обрадуются расспросам о том, чем занимались в отеле, и не сочтут, что обязаны честно отвечать. Допустим, я всех вычислю и всем предъявлю фотографию Александры – но данных, вероятно, толком не прибавится, и, что хуже, времени я потеряю вагон.

– А если показать фотографию в магазинах возле «Уолдорфа»? – предложила Нора, когда я примерно так и описал ей ситуацию. – Вдруг Сандру видели? Она же в этом красном пальто выделялась.

– С тем же успехом можно выйти на Таймс-сквер и опросить прохожих. Слишком большая выборка. Нам нужна конкретика.

Тогда Нора посоветовала посмотреть Кордову.

– Может, найдем что-нибудь секретное. Как пальцы Тео.

Поскольку сию секунду альтернативы не возникло, я смахнул пыль с коробки, оформленной под знаменитый «самсонитовский» дипломат из «Тисков для пальцев»: внутри восемь фильмов, выпущенные «Уорнер Бразерс», – от «Наследия» (1966) до «Дитяти любви» (1985). Мы задернули шторы в гостиной, сделали еще попкорна и приступили к Кордовскому марафону.

Нора позвонила Хопперу, хотела позвать и его, но он не откликнулся. Вообще-то, я бы не удивился, если б мы не увидели его больше никогда. Дерганый пацан: каковы ни были его отношения с Александрой, я подозревал, что его энтузиазм окажется непостоянен, как и его настроение. Хоппера швыряло от острого интереса к желанию выкинуть всю эту историю из головы.

Мы сели смотреть «Тиски», я в кухне грел очередную порцию попкорна, и тут позвонили в дверь.

– Я открою! – пропела Нора.

Спустя минуту, заметив, что в квартире стоит гробовая тишина, я высунул голову в коридор. К моему потрясению, в прихожей, недоуменно разглядывая Нору, стояли Синтия и Сэм.

В эти выходные дочь у меня. Я забыл .

От свиданий с бывшей женой меня до сих пор потряхивало. Посредником при Сэм была назначена Джинни. Синтия в моем доме – все равно что гризли, забредший ко мне в лагерь на отшибе: опасный для жизни сценарий, который я обдумывал, но лишь в качестве наихудшего поворота сюжета.

Была она, как всегда, ослепительна: кремовое шерстяное пальто, джинсы, грива выпрямленных светло-пепельных волос. Синтия работала арт-дилером в эксклюзивной галерее современного искусства на Мэдисон-авеню и нередко взирала на странно одетых прохожих, как на аэрографические портреты Элвиса за 99 центов.

– Привет, зайка, – сказал я Сэм. – Миссис Куинси. Чему мы обязаны таким удовольствием?

Синтия обернулась ко мне:

– Ты мои сообщения не получил? Джинни в больнице. Слегла с мононуклеозом, уехала в Вирджинию лечиться. Месяца на полтора минимум.

Я посмотрел на Сэм – та стискивала ручку чемоданчика «История игрушек» и, распахнув глаза и открыв рот, разглядывала Нору.

– Зайка, ты уже познакомилась с моей новой ассистенткой? – спросил я.

Сэм не ответила. При встрече с незнакомцами она немела от чистого восторга, и теперь застенчиво спряталась за мою бывшую жену.

– Можно с тобой поговорить? – осведомилась Синтия, скупо улыбаясь.

– Ну конечно.

– Сэм, побудь здесь. Я сейчас вернусь. – И первой зашагала по коридору.

В кабинете она закрыла за мной дверь.

– Это еще кто?

– Нора. Помогает мне со статьей.

– Сколько ей лет? Шестнадцать?

– Девятнадцать. И она очень взрослая для своего возраста.

Приятно было бы думать, что Синтия взревновала, увидев меня с другой женщиной, но это тут ни при чем. Она волновалась за Сэм.

Синтия огляделась и нахмурилась, увидев груды бумаг на полу, – несомненно, подумала: кое-что в мире не меняется.

Она по-прежнему была красавицей. Ужасно. Я все ждал, что она углубится в пятый десяток и пойдет морщинами, как легендарный ухоженный газон, изрытый кротовьими норами. Так ведь нет – ее зеленые глаза, эти ее скулы, выразительный ротик, выражавший любое настроение с усердием переводчика ООН, оставались молоды и чисты. Теперь, просыпаясь по утрам, это лицо первым делом видел Брюс. Все-таки невероятно, что этому человеку – пятьдесят восемь, пузо, волосатые запястья и яхта «Доминион II» в Лифорд-Ки – дозволено изо дня в день жить подле такого великолепия. Умеет мужик выцеплять выгодные сделки, с этим не поспоришь. Когда Синтия продала ему Дэмьена Хёрста под уместным названием «Красивая кровоточащая рана на материализме денежной живописи», Брюс заметил, что Синтия и сама произведение искусства, которым можно любоваться всю жизнь. Я, правда, не предвидел, что Синтия продастся вместе с полотном.

На втором курсе Мичиганского университета, когда мы познакомились, она была взбалмошна и бедна, изучала Францию и цитировала Симону де Бовуар. Когда шел снег, отирала сопливый нос рукавом куртки, высовывала голову в окно машины, как собака, и ветер взметал ее волосы фейерверком. Этой женщины больше нет. И не ее в том вина. Вот что делают с человеком большие деньги. Сдают его в химчистку, жестоко крахмалят, выглаживают, отпаривают все неровные края, всю грязь, и голод, и простодушный смех. Мало кто выживает среди настоящих денег.

– И вы с этой девочкой просто вместе работаете, – сказала Синтия.

– Да. Она моя ассистентка.

– Ну, у тебя ассистентки чем только не занимаются.

Это был удар под дых, но я стерпел. Это правда: после развода у меня случились отношеньица с последней ассистенткой, 34-летней Орелией Файнстайн; впрочем, во имя исторической правды отмечу, что предсказуемой радости это не принесло. Секс с Орелией – все равно что рыться в картотечном шкафу безлюдной библиотеки в поисках давно забытого и мало кем востребованного сборника венгерской поэзии. Мертвая тишина, совета ни от кого не добьешься, и все не там, где должно быть.

– У нас тут очень невинно, в чем проблема-то?

– Ты даже не вспомнил, что Сэм сегодня приедет.