Мариша Пессл - Ночное кино

– Ну а как ты это объяснишь? – спросил я.

– Не спрашивай меня – я не знаю. Если Господь дарует чудо и Оливия Эндикотт захочет, чтоб ты написал ее автобиографию, – соглашайся. Как говаривал капитан Смит, «хватай что подвернется и валяй к шлюпке по головам пассажиров» [61]. Тех, кто промышляет медленным печатным словом, скоро занесут в Красную книгу, как гребенчатых тритонов. Сначала поэты, драматурги, затем романисты. Настал черед закаленных газетчиков.

– Мне что, дрожать и плакать?

– Если дают работу – хватай ее зубами, друг мой. Ныне твой конкурент – четырнадцатилетний интернет-пользователь в пижаме, который выступает под ником Ниндзя-Истины-двенадцать и полагает, что проверка фактов осуществляется посредством чтения твитов предмета расследования. Страшись.

Заверив Стю, что позвоню Эндикотт, я повесил трубку.

– Нежданно-негаданно мы теперь можем вычислить Марлоу Хьюз, – возвестил я, раскачиваясь на стуле. – Не бывает таких совпадений. Кто-то где-то что-то ляпнул. Кто-то из тех, кого мы разговорили или подкупили.

Нора растерянно молчала.

– Со мной возжелала встретиться Оливия Эндикотт Дюпон.

Нора свела брови к переносице:

– Кто такая Оливия Эндикотт Дюпон?

– Сестры. Актрисы. Друг друга они ненавидели.

Таким манером Бекман всякий раз начинал любимейшую свою голливудскую историю – «Повесть о враждующих сестрах Эндикотт» – и последнюю фразу выпевал с такой ветхозаветной строгостью, что прямо чувствовалось, как сереют небеса, наизнанку выворачиваются тучи, а на горизонте туманом клубится черный рой саранчи.

При мне Бекман, окрыленный водкой и безраздельным вниманием студентов, покрытый испариной и занавешенный черными волосьями, излагал эту историю минимум раз пять – всегда в четвертом часу утра после очередного суаре. И я всегда внимал охотно – по двум причинам.

Во-первых, враждующие сестры вообще разжигают воображение. Как говаривал Бекман: «В сравнении с Марлоу и Оливией Эндикотт Каин с Авелем – просто братья Фаррелли» [62]. А не в пример прославленным войнушкам Бетт Дэвис с Джоан Кроуфорд, Лиз Тейлор с Дебби Рейнольдс, Оливии де Хэвилленд с Джоан Фонтейн и Анджелины Джоли с Дженнифер Энистон, яд, которым плевались друг в друга сестры Эндикотт, в прессу не попадал (ну, может, Билл Дакота в журнале «Голливуд Стар» изредка и наобум что-нибудь сказанет), и эта мертвая тишина лишь подчеркивала его явную смертоносность.

Во-вторых, невзирая на Бекмановы драматические таланты и его склонность все разыгрывать по ролям, будто он на сцене бродвейского «Недерландера», ни одна подробность не менялась – не возникало ни единого нового штриха или преувеличения. История уподоблялась драгоценному колье: раз за разом Бекман доставал ее из тайника, и ограненные, аккуратно оправленные детали во всем своем блеске неизменно составляли один и тот же узор.

Пять лет назад, едва начав расследовать Кордову, а попутно и Марлоу Хьюз, все факты я проверил. Марлоу Хьюз была ведущей актрисой, а на протяжении трех месяцев и женой Кордовы, звездой душераздирающего фильма «Дитя любви». Все имена, даты и топонимы безупречно подтверждались открытыми источниками, и в итоге я пришел к выводу, что немыслимая Бекманова повесть о враждующих сестрах, видимо, все-таки правдива.

Оливия Эндикотт родилась в апреле 1948 года, опередив свою сестру Марлоу Хьюз всего на десять месяцев.

Естественно, Марлоу Хьюз под таким именем не родилась. Родилась она Джин-Луизой (Джей-Эл) Эндикотт 1 февраля 1949 года в Токио.

Обычно люди являются в мир красными сморщенными троллями. Джей-Эл походила на ангела. Когда акушерка шлепнула девочку, дабы та сделала первый вдох, Джей-Эл не заверещала мартышкой, а вздохнула, улыбнулась и уснула. С той минуты, когда ее принесли домой из родильного отделения, Оливия как будто превратилась в предмет мебели.

– Уродиной Оливия не была, – вещал Бекман. – Отнюдь. Темные волосы, приятное личико – миловидная девочка. Но если в комнате появлялась ее сестра, окружающие интересовались Оливией не больше, чем ситцевой занавеской.

Девочки были дочерьми полка. Мать – медсестра, отец Джон – врач на авиабазе в Ируме. В 1950-м они переехали из Японии в Пасадину, штат Калифорния, и спустя несколько месяцев отец сбежал из семьи, оставив ее в долгах как в шелках, отчего матери пришлось устроиться горничной и посудомойкой в мотель. Спустя многие годы Марлоу наймет детектива и узнает, что отец переехал в Аргентину, где живет с мужчиной, полковником в отставке.

Об отце сестры никогда не поминали.

Они соперничали с начальной школы. Оливия резала одежду Джей-Эл и мочилась на ее зубную щетку. В отместку та попросту приходила туда, где уже была Оливия, – в балетную школу, в хор, – отчего сестра оборачивалась, как выражался Бекман, «крохотной дырочкой на обоях». Потому что Джей-Эл тоже умела танцевать – да и петь. К тому же Оливия была застенчивая, чопорная и нервная – а Джей-Эл травила грязные моряцкие анекдоты и хохотала, запрокидывая голову. Она была вылитая Ава Гарднер, только блондинка: лицо сердечком, зеленые глаза, ямочка на подбородке (словно Господь, желая оставить автограф на этом своем творении, гордо вдавил туда большой палец). Все, от балетмейстера и хормейстера до друзей Оливии, теряли голову.

Коверкая сестрины инициалы, Оливия тишком звала ее Жа Ло Эндикотт.

После началки они учились в разных школах – мать пыталась ослабить напряжение, – но любой мальчик, которого приводила домой Оливия, неизбежно влюблялся в Джей-Эл. Она что, нарочно? Красота ее – вина ее?

Ничего тут не поделать, пояснял Бекман.

– Если тебе за так дадут «астон-мартин», ты сядешь и помчишься – проверишь, быстро ли едет. Естественно, подростком Марлоу перегибала палку. Если Оливия делала гадость ей – тибрила домашку по математике или подмешивала майонез в кольдкрем, – Джей-Эл в шортах и топе ложилась на диван смотреть «Телетеатр Форда» [63]на глазах парня Оливии. Когда та предлагала ему перейти в другую комнату, бедный обезумевший пацан ее даже не слышал.

Оливия старалась не подпускать друзей к дому, но скрывать сестру от людей – все равно что запихивать солнце обратно за горизонт.

– Ну и что оставалось Оливии, простой смертной, которую генетика цепями приковала к богине?

Оливия сбежала из дома.

В 1964-м, в шестнадцать лет, она с двумя подружками из «Балетной школы мисс Дайны» переехала в Западный Голливуд. Через три месяца обзавелась агентом и снялась статисткой в крошечном эпизоде «Пляжных игр» 1965 года [64]. Оливия была старательна, исполнительна, репетировала больше всех. Она наконец-то обрела голос и призвание, ей стали давать роли на телевидении, в том числе в сериалах «Беги во весь дух» и «Дни в Долине Смерти» [65].