Мариша Пессл - Ночное кино

В потрясении я ждал, что вот-вот пронзительно завизжат сирены или служанка. Но стояла тишина.

– Он что, совсем того? – прижимая ладонь к сердцу, прошептала Нора. – И что нам делать?

– Ничего. Ждем.

Ждать, как выяснилось, предстояло недолго.

И десяти минут не прошло, как подкатило одинокое такси – и затормозило прямо перед домом.

– Ой батюшки, – выдохнула Нора.

Задняя дверца отворилась, и появилась грузная женщина.

– Эсэмэсь Хопперу, – сказал я. – Пускай выметается оттуда срочно.

Нора лихорадочно порылась в поисках телефона, а я скользнул меж припаркованных машин и зашагал к женщине, которая шла к крыльцу таунхауса, нашаривая в сумочке ключи.

– Простите, пожалуйста?

Она не обернулась. Пихнула ключ в замок, толкнула створку.

– Мэм, вы не подскажете, как найти ближайшее метро?

Она нырнула в дом и включила свет. В щели мелькнула белая прихожая, черно-белый шахматный пол, а затем – в тот миг, когда женщина повернулась и грохнула дверью, – и сама женщина.

Скрежетнула задвижка, пропищали семь цифр кода сигнализации.

Я ошеломленно застыл. Я эту женщину знаю .

Фонари на крыльце окатили меня ярким светом. Хочет посмотреть через камеру.

Я поднялся по ступенькам и позвонил.

Мне не ответили.

Я позвонил еще раз, потом еще. Я не ждал, что она откроет, – я лишь хотел предупредить Хоппера. Так он поймет, что пора сматываться. Я бодро сбежал с крыльца, зашагал к Парк-авеню. На углу перешел дорогу и обнаружил Нору на прежнем месте.

– Он внутри, – прошептала она. – Я ему написала, а он не отвечает…

– Ты не поверишь. Это была Инес Галло. Помощница Кордовы. Видимо, это их дом.

Мозг ошеломленно цепенел – мало того что Хоппер взломал и проник, он же теперь еще и застрял в личной резиденции Кордовы.

Изумленная Нора уставилась на таунхаус; на втором этаже как раз загорелся свет, проступила сумрачная, обшитая деревом библиотека, набитые книгами стеллажи.

– Теперь ему совсем некуда деться, – сказала Нора. – Может, спасателям позвонить?

– Пока не звони.

– Но надо же что-то делать. А вдруг она его пристрелит…

– Ему нужно время осмотреться.

– И сколько времени?

На ее вопрос ответил далекий вопль сирен – и он становился все громче. На улицу ворвались три полицейские машины, с визгом затормозили у дома. Выпрыгнули четверо полицейских, взбежали по ступеням, Галло им открыла, и они исчезли внутри. Двое встали на крыльце, подозрительно озирая улицу.

– Пора линять, – сказал я.

– Но надо же проверить, как он…

– Если останемся на свободе, пользы ему будет больше.

Тут загомонили голоса, и полицейские свели Хоппера на тротуар.

Он был в наручниках, серое пальто у него отобрали, оставив в выцветшей синей футболке и джинсах, но в целом происходящее его, очевидно, не обескураживало. Он подчеркнуто не смотрел в нашу сторону, хотя зуб даю, что, когда его пихнули в темя и бесцеремонно втолкнули на заднее сиденье, на лице его мелькнула слабая улыбка.

Дома я позвонил старому другу, уголовному адвокату Леонарду Блюменстайну. Мне он никогда не пригождался – во всяком случае, до сего дня, – но из узенького просвета между молотом и наковальней вытащил массу моих знакомых. Можно кокнуть жену, а через пару часиков звякнуть Блюменстайну, и шелковистый голос, мягче шарфика от «Эрме», заверит тебя, что все будет хорошо. А затем проинструктирует, словно ты просто-напросто паспорт потерял.

Я оставил сообщение дежурному секретарю: так и так, человек помогал мне в расследовании, его занесло, вломился в частную резиденцию – невооруженный, ничего не украл – и теперь задержан.

Женщина заверила, что Блюменстайн мне перезвонит.

Мы с Норой пошли в кабинет изучать Инес Галло.

– Что мы о ней знаем? – спросила Нора, калачиком свернувшись на диване подле коробки с бумагами.

– Мало чего, – ответил я. – Вроде как она много лет помогает Кордове.

Перерыв бумаги, я отыскал свадебную фотографию Галло. Снимок неизменно всплывал всякий раз, когда о Галло вспоминала пресса. На фотографии сияла обыкновенная новобрачная, отчего судьба ее казалась еще трагичнее. Спустя несколько лет она бросит вот этого самого мужа и двоих детей, станет работать на Кордову.

– На «Черной доске» что-то было, – вспомнила Нора. – Про то, что она и Кордова – один человек. У обоих на левых руках набит штурвал. Ты уверен, что видел женщину?

– Абсолютно.

Мы покопались на «Ю-Тьюбе» и отыскали зернистый клип знаменитой речи Галло от имени Кордовы на церемонии «Оскара» в 1980-м.

В начале соведущие, Голди Хон и Стивен Спилберг, объявили: «И премия „Оскар“ присуждается… Станисласу Кордове за фильм „Тиски для пальцев“».

Зал ахнул – весьма огорчительное потрясение. Считалось, что «лучшего режиссера» без вопросов получит Роберт Бентон за «Крамер против Крамера» [74]. Более того, сам Бентон был так уверен в победе, что уже встал и устремился к сцене, но тут жена вскочила и силком усадила его на место. Повисла долгая растерянная пауза – аудитория в замешательстве перешептывалась, озиралась. Может, ошибка? И что, Кордова взаправду явился?

Затем камера сфокусировалась на Инес Галло, которая быстро пробиралась по узкому боковому проходу павильона Дороти Чандлер. Ее усадили на задах, подальше от настоящих звезд – Джека Леммона, Бо Дерек, Салли Филд и Дадли Мура.

Черноволосая, грузная Галло в черной футболке и берцах жесткими грубыми чертами очень походила на Кордову с ранних фотографий. Позже люди в зале уверяли, будто решили, что она явилась без приглашения, как в 1974-м Роберт Опель, который нагишом пробежал по сцене, когда Дэвид Нивен собрался представить Элизабет Тейлор, или как Сачин Маленькое Перо, которую прислал на церемонию 1973-го Марлон Брандо, чтоб она от его имени отказалась от награды «Лучшая мужская роль» за «Крестного отца» в знак протеста против искаженного изображения коренных американцев в кино. Инес Галло неловко приняла статуэтку из рук Спилберга и, запрокинув голову, произнесла в микрофон: «Вот призыв ко всем зрителям: вырывайтесь из клеток, подлинных либо воображаемых».

Затем она сбежала со сцены, и включилась реклама.

Мы пересмотрели эту речь несколько раз и зашли на «Черную доску». В обсуждениях речь шла в основном о природе взаимоотношений Галло с Кордовой: кто она – его сестра, кукловод и Свенгали [75], его женский доппельгангер [76], одержимая нянька, которая носится с ним как с писаной торбой и выполняет малейшие прихоти, или опекунша, подтирающая за ним грязь?

Прочесывая слух за слухом, Нора начала клевать носом и отправилась в постель, а я читал еще несколько часов.

Может, меня сотряс шок этой встречи, но что-то неисповедимо аномальное чудилось мне в ее широком топорном лице, резких чертах, ожесточенном голосе.