Кейт Мортон - Хранительница тайн

Человек взобрался в седло и, вихляя, пока велосипед не набрал скорость, двинулся в ее сторону. Лорел вышла на середину дороги и замахала руками. В последний момент, едва не врезавшись в нее, велосипедист затормозил. Его лицо расплылось в широкой, обезоруживающей улыбке, и Лорел спросила себя, почему они так редко встречаются.

– Лол, что ты здесь делаешь?

– К тебе приехала. Я звонила, оставляла сообщения…

Джерри потряс головой.

– Эта машинка все время бибикала, а жуткий красный огонек все мигал и мигал. Я решил, что она сломалась, и выдернул ее из розетки.

В этом объяснении весь Джерри. Лорел невольно улыбнулась. Она нисколько не злилась и сейчас не мучилась подозрениями, что брат нарочно ее избегает.

– Неважно, – сказала она, – зато у меня появился повод тебя навестить. Ты ужинал?

– Ужинал?

– Еда. Весьма раздражающая привычка, но извини, я привыкла.

Джерри задумчиво провел рукой по волосам.

– Пошли, я угощаю.

Они брели, разговаривая о музыке, к маленькой пиццерии у театра. Того самого, в котором юная Лорел смотрела пьесу Пинтера «День рождения».

Маленькие свечи в стеклянных колбах освещали красно-белые клетчатые скатерти. Ресторан был переполнен, и Лорел с Джерри с трудом отыскали свободное место в конце зала, у самой печи для пиццы. Лорел сняла пальто, юный блондин с роскошной челкой принял заказ. Минуты через две он вернулся с графином кьянти и бокалами.

– Итак, – промолвила Лорел, разливая вино, – над чем ты работаешь?

– Как раз сегодня дописал статью об особенностях питания галактик-подростков.

– Прожорливые?

– Невероятно.

– И всем уже исполнилось тринадцать?

– Чуть больше. От трех до пяти миллиардов лет.

Лорел слушала взволнованный рассказ брата о крупнейшем в мире чилийском телескопе («Для нас он все равно что микроскоп для биологов»), о дальних галактиках – крошечных кляксах на небе; о том, что обнаружились такие галактики («Это невероятно, Лол, ни в одну теорию не вписывается!»), в которых газ не вращается. Слушала, кивала, но думала о своем. О том, что когда Джерри волнуется, его речь путается, не успевая за полетом мысли, а он так увлечен, что забывает набрать воздуха в рот. О том, как экспрессивно и в то же время плавно движутся его крупные кисти, словно на подушечках тонких пальцев повисли звезды. А ведь у Джерри отцовские руки, подумала Лорел, отцовские скулы и добрые глаза за стеклами очков. Брат – вылитый Стивен Николсон, только смех унаследовал от матери.

Джерри замолчал, отхлебнул вина. Лорел тревожил предстоящий разговор, но ей было так уютно с братом, что она тянула время. Она еще помнила, как близки они были, и не хотела своим признанием разрушать идиллию.

– А что дальше? Что сравнится с пищевым рационом юных галактик?

– Я работаю над полной картой Вселенной.

– Выбираешь задачки себе по плечу?

– Ничего сложного, я же не собираюсь описывать весь космос, только пятьсот шестьдесят миллионов звезд, галактик и прочих небесных объектов.

Пока Лорел пыталась представить себе число, принесли пиццу. Ароматы чеснока и базилика напомнили ей, что с утра во рту у нее не было маковой росинки. Она набросилась на еду с аппетитом молодой галактики, чувствуя, что сроду не едала ничего вкуснее. Джерри спросил о ее работе, и Лорел с набитым ртом рассказала о документальном фильме и предстоящей постановке «Макбета».

– Пока я взяла отпуск.

– Ты? Отпуск?

– Да.

Он покачал головой.

– Что случилось?

– Почему все меня об этом спрашивают?

– Потому что ты не берешь отпусков.

– Глупости.

Джерри поднял бровь.

– Шутишь? Впрочем, говорят, я тоже этим грешу.

– Нет, не шучу.

– Должен сказать, эмпирические доказательства расходятся с твоими утверждениями.

– Эмпирические доказательства? – хмыкнула Лорел. – Кто бы говорил! Ты хоть помнишь, когда последний раз был в отпуске?

– В июне восемьдесят пятого, в Бате, на свадьбе Макса Сирджея.

– Вот именно.

– А я и не утверждаю, что отличаюсь от тебя. Работа для нас все равно что семья, поэтому я и спрашиваю: что случилось?

Джерри вытер рот салфеткой и оперся спиной об угольно-черные кирпичи.

– Аномальное решение взять отпуск, аномальное решение навестить младшего брата. Должен ли я предположить, что эти события связаны?

Лорел вздохнула.

– Глубокий вздох. Последнее доказательство. Что происходит, Лол?

Лорел нервно теребила салфетку. Сейчас или никогда.

– Помнишь то время, когда ты жил у меня в Лондоне? Перед поступлением в Кембридж?

Вместо ответа Джерри процитировал «Монти Пайтон и священный Грааль»:

– «Смотрите, кто пришел!»

– «И нечего ворчать, что кто-то кого-то убил», – улыбнулась Лорел. – Обожаю этот фильм.

Она перекатывала оливку по тарелке, пытаясь найти нужные слова. Однако нужные слова не приходили. Придется рубить сплеча.

– Помнишь, ты спросил меня кое о чем, той ночью, на крыше? Не случалось ли у нас в доме какого-нибудь насилия, когда мы были детьми?

– Помню.

– Правда?

Джерри коротко кивнул.

– А ты помнишь, что я ответила?

– Что ничего такого не случалось.

– Я солгала. – Лорел не стала добавлять, что поступила так ради его блага. Теперь это не имело значения. Она не собиралась оправдываться; она солгала и готова ответить не только за то, что утаила правду от Джерри, но и за то, что сказала тогда полиции.

– А я знал, – заметил Джерри, доедая пиццу.

Лорел моргнула.

– Что? Как?

– Ты на меня не смотрела, назвала меня Джи, чего никогда не делала… – Джерри беспечно пожал плечами. – Может, ты и величайшая британская актриса, но меня тебе не перехитрить.

– А еще говорят о твоей рассеянности!

– Кто говорит? Ужас какой. Я этого не переживу!

Они улыбнулись друг другу, однако разговор не клеился. Затем Джерри спросил:

– Ты готова рассказать мне сейчас, Лол?

– Готова. А ты готов услышать?

– Готов.

Лорел кивнула.

– Что ж, тогда слушай.

Она рассказала все: про девушку, затаившуюся среди ветвей далеким летним полднем шестьдесят первого года, про незнакомца на садовой дорожке, про ребенка на руках у матери.

Лорел старалась подчеркнуть, с какой любовью мать прижимала малыша к груди, вдыхала его молочный запах, щекотала пухлые ножки. Затем на сцене появился незнакомец. Его вороватая походка, собака, почуявшая чужака и лаем предупредившая хозяйку. Хозяйка, которая обернулась, увидела незнакомца и застыла в ужасе.

Дойдя до той части истории, в которой фигурировал нож, кровь и плачущее дитя, слушая себя словно со стороны, Лорел поняла, почему завела этот разговор в людном месте. Вокруг смеялись беспечные студенты, юные умники, у которых вся жизнь впереди. В шумной пиццерии невозможные, непроизносимые слова давались легче. Едва ли Лорел сумела бы в тишине кембриджской квартиры произнести: «Она убила его, Джерри. Человек по имени Генри Дженкинс умер на дорожке нашего сада».