Кристина Ульсон - Стеклянный дом

– Ты хочешь еще детей?

Он и сам до конца не понимал, зачем задал этот вопрос.

– Нет, не хочу. А ты?

– Кажется, нет.

В прошлый раз им мало не показалось…

Она молча следила за его движениями – как он отхлебнул вина, поставил бокал на стол.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Сам не знаю, просто мысль такая мелькнула.

– Мысль о чем?

– О детях. Сколько их надо иметь – на сколько хватит сил?

Ильва наклонила голову, на его лицо упала тень.

– Боюсь, у нас с тобой хватит сил только на тех, которые уже есть.

В ее словах не было обвинения – только констатация факта. Приятный контраст к их прежнему стилю общения. Когда они кричали, плакали, проклинали и унижали друг друга. Теперь, задним числом, он не понимал, как они могли дойти до такого.

– Мне тоже так кажется, – ответил Петер.

Ему вспомнилось то время, когда он лгал Ильве и изменял ей. Как он ненавидел самого себя в тот период жизни!

– Вы должны простить самого себя, – сказал ему психолог. – Должны начать верить, что заслужили прекрасную семью и хорошие взаимоотношения с близкими.

На это потребовалось немало времени. Долгие дни и ночи бесконечных размышлений. Он знал, что нашел свою гавань. На душе царили спокойствие и уверенность.

– Кстати, опять звонил Джимми, – сказала Ильва.

– Эх, я за всю неделю так и не собрался ему позвонить. Надо не забыть завтра.

– Не надо. Завтра он приедет с нами обедать. Лучше постарайся быть в это время дома.

– Ясное дело, я буду дома. – Петер приподнял бровь. – Где же мне еще быть?

– На работе.

– В эти выходные – нет. – Он потряс головой.

Она поежилась, надела свитер, который до этого просто накинула на плечи.

– Хочешь, пойдем в дом?

– Нет-нет, здесь хорошо.

– Расскажи об этом вашем новом случае, – попросила она, потягивая вино из бокала.

– Только не сейчас. – Он поморщился. – Слишком мерзкая история.

– Но мне интересно. Об этом постоянно говорят в новостях.

Он не знал, с чего начать. Что он может рассказать? Какими словами описать то, чем занимается сейчас группа Алекса? Девушка, исчезнувшая в районе Эстермальм и найденная потом собакой на прогулке. Два года спустя. Слушая о мешках для мусора и бензопиле, Ильва побледнела. Странный друг Ребекки Хокан и ее отвратительный научный руководитель. Фальшивый профиль, выложенный на секс-сайте после ее смерти, следы, ведущие в никуда.

– Кто может такое сделать? – задумчиво проговорила Ильва. – В смысле, выложить чужое фото на сайте сексуальных услуг.

– Кто-то больной на голову.

– Ты уверен?

– То есть? – Он поднял глаза.

– Почему для этого обязательно надо быть больным? Ты сказал, что профиль был создан через две недели после ее исчезновения. Тогда ее судьба была неизвестна, и наверняка кто-то считал, что она просто сбежала.

– Думаешь, кто-то создал этот профиль потому, что был сердит на нее? – Петер задумался.

– Ну да. Или очень обижен, горько разочарован. Это отчасти объясняет, почему профиль потом убрали.

– Когда этот человек понял, что Ребекка все же пропала не по своей вине.

– Это просто предположение. – Ильва отпила еще глоток вина.

Сосед вышел на свой балкон чуть в стороне от них. Петер и Ильва поздоровались, и он уселся с банкой пива в руке.

– А мужчина? – спросила Ильва.

– Который лежал неподалеку от Ребекки? Понятия не имею. Алекс думает, что личность вот-вот будет установлена, но я не уверен.

– Боже мой, какой ужас для его близких!

– Не знать?

– Да, оставаться в неопределенности.

– Как ты думаешь, сколько человек в состоянии ждать? – Петер сглотнул.

– Что ты имеешь в виду? – Ильва наморщила лоб.

– Сколько человек может ждать, прежде чем отчаяться? Если друг или член семьи исчез и его нет уже несколько десятилетий… – Голос его звучал глухо.

– Рано или поздно нужно идти дальше, – проговорила Ильва. – Ты это имел в виду?

– Да.

Ильва заложила за ухо прядь волос:

– Это не означает, что человек перестает ломать голову над тем, что же случилось.

Петер отвел глаза, поглядел на соседний дом, потом на улицу под ними. Человек, найденный в той же могиле, наверняка имел родственников, которые тосковали по нему и страдали. Вопрос в том, удастся ли найти их и сообщить им ту правду, которую они так долго желали узнать.

Деревья отбрасывали длинные тени. Алекс стоял на опушке леса, ощущая поблизости присутствие коллег, охранявших участок. У его ног зияла яма. Он сам видел, что копать здесь было тяжело: все время приходилось бороться с камнями и корнями.

Присев на корточки, Алекс заглянул вниз. Сюда убийца приносил трупы, как минимум два раза. Или убивал жертвы прямо здесь – точно не известно. Однако профессиональная интуиция подсказывала Алексу, что убийства происходили в другом месте.

«Ты нес или волочил сюда свои жертвы, – думал он, мысленно обращаясь к тому человеку. – Я чувствую, как ты ступал по этой земле, словно ангел смерти».

Алекс пытался реконструировать ход событий. Кто-то приехал на парковку, где он сам только что поставил машину. Открыл багажник, достал труп и пошел. Должно быть, все происходило в темноте. И он точно уже побывал здесь ранее. Никто не сунется в темный лес, не зная дороги.

Вероятно, могила уже была готова, когда преступник пришел на это место. Вряд ли он мог нести и жертву, и лопату. Если, конечно, не ходил туда-сюда несколько раз.

Закрыв глаза, Алекс пытался увидеть эту сцену. Может, убийца стоял с лопатой в руках на том самом месте, где сейчас стоит он? Опускал ее в землю, раз за разом, пока могила не стала достаточно глубокой, чтобы навсегда скрыть от посторонних глаз жертву его злодеяния?

С девушкой он напортачил…

Алекс открыл глаза. Они не нашли бы мертвого мужчину, если бы не искали его. А они не искали бы, если бы не нашли Ребекку. Почему убийца совершил такую оплошность – зарыл Ребекку так неглубоко, что ее откопала собака?

Все указывало на то, что в первом случае убийца был крепче, и это логично. В первый раз, где-то двадцать пять – тридцать лет назад, он был настолько силен, что смог вырыть яму глубиной почти два метра. Кроме того, у него хватило сил донести свою жертву до места. Во второй раз все было по-другому. Он не смог выкопать столь же глубокую могилу, и ему пришлось расчленить жертву, чтобы доставить ее туда частями и затруднить установление личности. Но если бы цель расчленения заключалась только в этом, ему достаточно было бы просто отрезать голову и руки, а не распиливать тело на две части.

Конечно же, могли существовать и другие причины. Так и напрашивались убийство на сексуальной почве и садизм. Однако Алекс почему-то не верил в эти варианты. Похоже, убийца – прагматик. Вполне возможно, что он делал свое черное дело без малейшего чувства вины или тоски. Об этом Алексу ничего не было известно. Однако причины убийства и расчленения заключались в чем-то другом, нежели отклонения от психической нормы.