Кристина Ульсон - Стеклянный дом

Однако он хотел с ней поговорить.

Извиняющимся тоном она сказала, что не хочет быть навязчивой, просто интересуется, как продвигается следствие. Не появилось ли что-нибудь новое за выходные?

Он ответил уклончиво. Не хотел пока говорить ничего определенного. Однако одно имя он все же произнес:

– Вальтер Лунд.

– Ее куратор?

– Ты не помнишь, они часто встречались?

– Нет, у меня не сложилось такого впечатления.

Он понимал, что она недоумевает. Почему Алекс спрашивает о Вальтере Лунде? Неужели он замешан? С другой стороны, Алекс задал ей так много вопросов о самых разных людях, что вряд ли она в состоянии отследить ход мыслей полиции.

– Кстати, спасибо за пятницу.

Он выпалил это так внезапно, что буквально прервал ее на полуслове.

– Тебе спасибо. Я так рада, что ты приезжал.

«Я тоже», – подумал он и помедлил, не зная, что еще сказать.

– Звони когда захочешь.

– Ты приедешь ко мне еще?

Стук в открытую дверь заставил Алекса поднять глаза. На пороге кабинета стояла Фредрика в куртке – с горящими глазами и пылающими щеками.

– Извини, тут ко мне пришли. Созвонимся.

Он не солгал, но проявил трусость. Неужели он всегда был таким?

– Рассказывай, – сказал он Фредрике.

– Фотографии выложила в Интернет не Даниэлла. Это сделал Хокан Нильссон. Я на сто процентов уверена.

– Ах ты черт…

– Мы возьмем его! – За спиной у Фредрики возник Петер. – На этот раз по-настоящему. Он лгал в течение всего следствия, не сказал ни слова правды. Теперь ему станет жарко.

Алекс кивнул:

– Я переговорю с прокурором, а затем попросим службу наружного наблюдения забрать его.

Фредрика продолжала стоять с нерешительным видом.

– О чем ты думаешь?

– О Хокане Нильссоне. И следствии. Всего несколько часов назад мы были убеждены, что это не он. Но теперь…

– Мы по-прежнему думаем, что это не он. Но он причастен к делу. И скрывает массу важной информации.

– Тогда я все поняла. Кстати, надо сделать обыск у него дома.

– Само собой. Это я тоже хотел обсудить с прокурором.

Фредрика ушла в свой кабинет, а Алекс остался сидеть за столом. Он снял трубку, чтобы позвонить прокурору. Мимо проходила Эллен Линд.

– Я проверила те инициалы, которые ты переслал мне в пятницу.

Алекс вопросительно посмотрел на нее.

– Ты просил меня проверить, есть ли на кафедре литературоведения Упсальского университета человек, имеющий инициалы, которые нам не удалось идентифицировать в ежедневнике Ребекки.

– Точно.

– Я нашла человека с инициалами С. Л. На этой кафедре работает некий Спенсер Лагергрен. Но он сейчас в длительном отпуске.

Алекс отложил телефонную трубку.

– Спенсер Лагергрен, – задумчиво проговорил он. – Почему это имя кажется мне знакомым?

– Он указан в блоге следствия. Густав Шёё заявил на допросе, что некий Спенсер Лагергрен может подтвердить его алиби.

– Это означает, что и сам Спенсер Лагергрен имеет алиби на тот вечер, когда исчезла Ребекка, – подытожил Алекс.

– Поговори с Петером. Мне кажется, он собирался позвонить этому Спенсеру сегодня в первой половине дня.

– Только сначала поговорю с прокурором.

Единственным минусом хорошей погоды было то, что она мешала Петеру работать. Полицейское расследование лучше вести под дождем и в тумане. Яркое весеннее солнце отвлекало, мешало сосредоточиться.

Фредрика вернулась от бывшей подружки Ребекки Тролле с сенсационными новостями. Хокан Нильссон снова актуален. Маловероятно, что он убийца, но и назвать его совсем непричастным тоже нельзя.

Группа наблюдения отрапортовала, что утром Хокан не покидал своей квартиры. Прослушивая телефон, они узнали, что Хокан позвонил на работу и сказался больным.

Хотя Петер не мог этого объяснить, ему сразу подумалось: тут что-то нечисто. У Хокана было немало причин заявить, что он болен, но, по впечатлениям Петера, тот что-то задумал.

Стряхнув с себя это странное чувство, он занялся проверкой Спенсера Лагергрена. Открыв полицейский реестр, вписал туда имя профессора. Если удастся получить индивидуальный номер, проверка займет всего несколько минут, даже не придется просить о помощи Эллен.

Человек по имени Спенсер Лагергрен оказался всего один. Однако, вопреки данным телефонной справочной службы, он был прописан не в Упсале, а в Васастане в Стокгольме. Нахмурив брови, Петер записал его индивидуальный номер.

«Мне очень хотелось бы встретиться с вами лично, но, как я понимаю, вы живете в Упсале. Вы случайно не будете в Стокгольме сегодня или завтра?»

Почему тот не сказал, что живет в Стокгольме? Может, и про ребенка соврал? Однако реестр показал, что дело обстояло иначе. У Спенсера Лагергрена действительно имелся ребенок – годовалая дочь по имени Сага.

Петер уставился на буквы на экране. Сага. Как дочь Фредрики. Затаив дыхание, он щелкнул мышкой на имя ребенка. Мать и юридический представитель: Фредрика Бергман. Отец и юридический представитель: Спенсер Лагергрен.

Сердце заколотилось, пульс подскочил.

Что происходит, черт подери?

Почему Фредрика ни словом об этом не обмолвилась?

«Она не знала», – одернул он сам себя. Никто в группе не произносил имени Спенсера Лагергрена вслух.

От стыда Петер закрыл лицо руками. Конечно же, чертовски странно, что никто в рабочей группе не знал имени мужчины, с которым живет Фредрика, но еще более дико, что Петер позвонил Спенсеру, не проверив перед тем его данные. Какая оплошность! Спенсер наверняка ломает голову, чем там занимаются коллеги Фредрики.

– Чертовски непрофессионально! – пробормотал Петер.

Тут зазвонил мобильный телефон, и Петер с облегчением убедился, что это его брат Джимми.

– Ты ответил!

В мире младшего брата легко было держаться на высоте: для него Петер всегда был королем и оставался непогрешим, даже когда невольно обманывал его ожидания.

– Ясное дело, я ответил. Ведь ты же мне позвонил!

В телефоне раздался беззаботный смех Джимми.

Они поговорили. Джимми рассказал, что ему доверили вывести на прогулку собаку. И еще они пекли печенье. Джимми взял печенюшку и угостил собаку.

Петера вдруг охватила скорбь. Еще несколько лет – и его сыновья перерастут своего дядю.

– В выходные было хорошо, – сказал Джимми.

Он имел в виду субботу, которую почти целиком провел с Петером и его семьей. Получилось куда больше, чем совместный ужин, – Джимми попросил забрать его еще в середине дня.

– Да, хорошо, – ответил Петер.

– В следующие выходные снова?

– Может быть. В любом случае, скоро увидимся.

Поговорив с братом и положив трубку, Петер почувствовал пустоту в груди. Психолог, к которому он ходил, посоветовал ему продолжать относиться к Джимми как к источнику радости и не переживать из-за всего того, чего лишен в жизни его брат. Сам он взрослеет, а Джимми так и остался ребенком, но не стоит мучиться по этому поводу угрызениями совести.