Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

Гомон стал еще громче.

Доктор Фелч окинул взором зал, не спеша глядя в глаза всем в толпе.

– Кроме того, объявляю, что начиная с сегодняшнего дня рождественская комиссия официально распускается. Я принял это исполнительное решение на основании того, что представительская демократия в данном случае нам явно не на пользу. С данного момента и далее весь процесс планирования будет осуществляться небольшой группой доверенных лиц, включая меня и нашего нового координатора особых проектов, имеющих в виду долгосрочные интересы колледжа… – Доктор Фелч опять оглядел толпу, нахмурившись едва ли не угрожающе, и, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы, сказал просто: – Вопросы есть?

Гуэн Дюпюи, казалось, хотела поднять руку, но, ощутив решимость в голосе доктора Фелча, передумала.

– Нет вопросов? – объявил доктор Фелч после напряженной паузы, предоставлявшей все возможности выступить. – Вероятно, это и к лучшему. Но если какой и возникнет, адресуйте его, пожалуйста, лично мне. Или Чарли как координатору особых проектов. В остальном я рассчитываю видеть вас всех одиннадцатого декабря на нашей ежегодной рождественской вечеринке. Отличного вам всем семестра и, пожалуйста, не забудьте сдать свои оценочные опросники сегодняшнего мероприятия секретаршам на выходе…

На том общее собрание и завершилось.

Вот только не совсем. Едва доктор Фелч произнес последние слова и выключил на сегодняшний день микрофон, двери кафетерия распахнулись и в зал ввалилась улюлюкающая масса дико разодетых клоунов, русалок и зомби в цепях и оковах. Всего их было шестеро, и они все вопили, орали и буйно хохотали.

– Мы опоздали?! – завизжал один и яростно завертел педали детского трехколесного велосипеда по всему кафетерию.

Другая запрыгнула на длинный стол и пошла по нему колесом от одного конца, за которым сидели специалисты по маркетингу и работе с клиентами, до другого, где ее ждал советник по студенческим задолженностям; преподаватели и сотрудники по обе стороны отскочили от стола, чтобы их не задело ее размахивающими ногами. Меж тем мужчина в костюме русалки и женщина, наряженная в зомби, соответственно шлепали и ползали по всему залу. Еще двое – молодая пара без рубашек, мужчина с голой грудью, женщина в шелковом бюстгальтере – стояли, засунув руки друг другу в задние карманы и сомкнувшись в страстном поцелуе, столь всеобъемлющем – столь статистически невероятном, – что, казалось, он бросает перчатку самой вероятности.

На это Бесси, обычно быстро объяснявшая мне причуды колледжа, просто закатила глаза и предоставила кратчайшее из объяснений:

– Наша кафедра математики, – сказала она. – Только что вернулась со своей конференции в Северной Каролине.

Доктор Фелч, понаблюдав за развитием этой сцены несколько минут, пожал плечами и снова включил микрофон. По залу разнесся громкий «бум».

– И сердечное добро пожаловать от Коровьего Мыка и вам , кафедра математики! – сказал он, после чего: – Я рад, что вам так нравится ваша работа у нас в штате!..

На это публика засмеялась, и доктор Фелч выключил микрофон окончательно. Толпа теперь поняла, что общее собрание полностью завершилось. Они с благодарностью оторвались от стульев и стали расходиться по своим кабинетам готовиться к грядущему семестру – и каждый на выходе оставлял секретаршам свой прочувствованный оценочный опросник мероприятия.

– За мной, – произнесла Бесси, когда толпа вывалила из кафетерия и мы сдали свои опросники. – Нам нужно вернуться в административный корпус, чтобы я показала вам, где ваш кабинет. Он как раз напротив ведомственного научного работника. Что здраво, поскольку вам предстоит серьезное планирование.

Я посмотрел на Бесси и улыбнулся. Отчего-то после всего услышанного и увиденного она, показалось, яснее всего придает мне уверенности, что я принял верное решение, проехав через полстраны и заняв должность координатора особых проектов в общинном колледже Коровий Мык. А пока она говорила, я не мог не обратить внимание на то, как она подводит себе глаза, чтобы разгладить морщинки времени и неудавшейся семейной жизни. Во флуоресцентном свете кафетерия трудно было вообразить, что кто-нибудь, подобный ей, вообще может остаться нелюбимым.

– Пойдемте, Бесси, – сказал я и открыл перед нею дверь. – После вас!..

– И вот он, – сказала Бесси, когда мы дошли до административного корпуса и она вручила мне ключ от моего кабинета. – Пользуйтесь на здоровье. – Я повернул ключ и открыл дверь, рассчитывая увидеть опрятное уютное рабочее пространство, но ввалился вместо этого в катакомбы загроможденной внутренней святой святых моей предшественницы. Перед отбытием эта женщина не навела порядок в кабинете, и пожитки ее, все скопом, по-прежнему оставались здесь ровно в том же состоянии, в каком она их побросала, словно ее вынудило отсюда бежать неотвратимое стихийное бедствие – быть может, эпический потоп или тайфун встречных обвинений. По комнате были раскиданы старые туфли. Под ногами у меня хрустели бумаги. На шурупе, вбитом в гипсокартонную стену, висели очки для плавания. На столе, на картонной тарелке покоились два ломтика окаменевшего цуккини. К стенам липкой лентой крепились личные фотографии – наконец-то я сумел сопоставить черно-белое лицо на них с красочными историями, что я уже услышал, – а с потолка зловеще свисал огромный, написанный от руки плакат со словами, очевидно вдохновлявшими мою предшественницу на выполнение служебных обязанностей:

ЛЮБОВЬ – ЧТО РЕКА

НИКОГДА НЕ РАВНА

В ДВУХ МЕСТАХ

– Похоже, она решила вам оставить небольшое наследие, – сказала Бесси.

– Наследие – хорошее слово тут! – рассмеялся я. – Можно мне раздобыть совок и мешки для мусора?

– Мы вызовем уборщиков, они и приведут все в порядок.

– Не надо, все нормально. Много времени это не займет…

В комнате было полно безделушек и сувениров, оставшихся от пребывания этой женщины в колледже, и я, рассматривая такую мешанину, удивлялся, сколько бумаги и пыли, сколько личных памяток можно накопить меньше чем за год. Значки и булавки для волос. Пузырек антиблошиного средства. Визитные карточки торговцев недвижимостью. Никель с бизоном [6] «Никель с бизоном» (или «с головой индейца») – медно-никелевые монеты США номиналом 5 центов, которые чеканились с 1913 по 1938 г. Дизайн разработан скульптором Джеймсом Эрлом Фрейзером (1876–1953). . Полупустой коробок противозачаточных пилюль, которому также случилось быть полуполным. Солонка неосуществленной соли. Магниты на холодильник от далекого торговца «фольксвагенами». Статуэтка коровы и ламинированная книжная закладка с отпечатанной на ней декларацией миссии Коровьего Мыка – той же клятвой, что мы скандировали на общем собрании нынче утром.