Дэвид Бекхэм - Моя команда

Я покинул нашу клубную вечеринку где-то около часа ночи, так что было уже поздно. Виктория устроилась в отеле «Мидленд», поэтому я взял такси и поехал через весь город, а по дороге позвонил ей, чтобы дать знать о своем приезде. На себя я надел длинный макинтош, вероятно, напоминая с виду персонаж из детективного фильма, и, прижимаясь к стене, прокрался в отель по задней лестнице и дошел на цыпочках до номера моей дорогой примы. Виктория, которая уже почти спала, открыла мне дверь, а затем я до середины ночи не давал ей заснуть своими разговорами. На следующее утро в какой-то момент, но наверняка очень рано, кто-то постучал в дверь. Я поспешил в ванную, чтобы спрятаться: как вы понимаете, я и этого шага тоже не придумывал, поскольку видел его во множестве кинофильмов. Выбирался я из «Мидленда» тем же способом, которым проник туда, предварительно вызвав такси, чтобы оно отвезло меня обратно в Уорсли. Только по дороге я понял, что единственными деньгами, имевшимися при мне, были несколько скомканных мелких купюр да мелочь, позвякивавшая в кармане. Пришлось пристально следить за счетчиком и выйти примерно за ярдов за 200 от своей входной двери, ибо моей наличности хватало именно на столько.

Раньше я никогда и ни к кому не питал подобных чувств. Едва встретив Викторию, я уже знал, что хочу жениться на ней, иметь с нею детей и всегда быть вместе. А сказать ей об этом я смог на самом первом нашем свидании, когда мы кружили неведомо где в ее MG. Я спешил как можно скорее сообщить ей про свои чувства. После того как мы встретились в первый раз, Виктория и я провели много времени врозь: она была длительном американском турне, а для меня это был разгар ошеломляющего сезона в составе «Юнайтед». Мы привыкали друг к другу, узнавали друг о друге и учились доверять друг другу в процессе тех порою четырехчасовых телефонных бесед, о которых уже шла речь. Я — не самый лучший говорун в мире, по крайней мере, до тех пор, пока не смогу узнать кого-то по-настоящему хорошо. Возможно, для нас пребывание на разных концах планеты являлось в те первые дни нашего знакомства далеко не худшим вариантом. Зато когда мы получили возможность быть вместе, то стали близкими людьми очень быстро. Однако при всей моей застенчивости и склонности иногда испытывать в компании некоторую степень смущения, когда дело доходило до разговора с Викторией, я чувствовал, что не в состоянии сдержаться, даже если бы мне того захотелось, и без всяких затруднений произносил именно то, что считал нужным. Никогда не забуду, как однажды вечером мы лежали с ней рядышком в доме ее родителей. Поверьте, это была самая простая и самая прекрасная беседа, какую только способны вести между собой два человека:

— Знаешь, я люблю тебя, Виктория.

— Знаешь, я тебя тоже люблю. Необходимость держать все это при себе наверняка не была моим выбором или моим решением, но я уважал обстоятельства, вынуждавшие Викторию смотреть на нашу ситуацию именно таким образом. Я вступил в Спайс-мир и понял, как важно для самих Спайс-девушек и для команды их менеджеров чувствовать, как они держат все под контролем. Я ни с кем не говорил о том, что происходит между нами. Мои родители знали, что у нас складываются какие-то отношения, но если говорить про «Юнайтед», я вовсе не собирался быть тем парнем, который однажды утром входит в раздевалку и начинает хвастать направо и налево, что ходит с поп-звездой. Это было не мое. Помню, как-то в понедельник я явился на тренировку после прекрасного уик-энда, проведенного с Викторией, и Бен Торнли спросил у меня, почему я в таком хорошем настроении.

— Я встречался с одной замечательной девушкой, — сказал я.

— С кем?

— Ну, просто с одной замечательной девушкой, которая живет в Лондоне.

Но все равно поползли самые разные слухи. Полагаю, это должно было случиться в любом случае.

И слухи стали с тех пор почти неотъемлемой частью того, что составляет нашу жизнь. А очень скоро после того, как отношения между нами сделались достоянием общественности, Виктории начали звонить по телефону и говорить, что в распоряжении газет есть фотографии, где я целую в своем автомобиле какую-то совсем другую девушку. Такого рода истории — полностью вымышленные — продолжают время от времени всплывать и по сей день. Конечно, доказать, что какой-либо факт не имеет места, куда более трудно, чем доказать обратное. Мы, тем не менее, привыкли к слухам и знаем, как и почему они возникают. Нам ведь приходилось сталкиваться с ними почти с самого начала. Но мы с Викторией доверяли друг другу тогда — так же, как доверяем и теперь. Если ты живешь с человеком, которого любишь, то в любом случае и при любых обстоятельствах знаешь в глубине души, что является правдой, а что нет.

Подобные сплетни расходились все более широкими кругами, и настал момент, когда мне пришлось иметь дело с полудюжиной фотографов, которые разбили лагерь возле моего дома в Уорсли, где они дневали и ночевали в ожидании, когда же, наконец, появится Виктория. Я прежде никогда не испытывал ничего подобного, тогда как Виктории все это, конечно, было знакомо. Думаю, что на самом деле решение покончить с такой ситуацией приняла она. Виктория позвонила и сказала, что приезжает повидаться со мною и что она очень рада возможности подвести черту под всем этим режимом секретности. Мы ведь знаем, что каждый из нас значит для другого, разве не так? И потому было бы лучше не ждать, когда шило нечаянно вылезет из мешка, а самим заранее решить, где и когда публика сможет узнать наверняка, что мы близки. Люди представляют себе наши отношения как эдакий блестящий роман из сферы шоу-бизнеса. Хочу напомнить: первые фотографии, на которых мы вместе, были сделаны, когда мы с Викторией шли по дорожке возле моего дома, направляясь к газетному киоску на углу.

Как только факт наших отношений был, что называется, официально подтвержден, поднялась такая суета, что я просто не мог поверить своим глазам и ушам: репортеры с фотовспышками, снующие везде, куда бы мы ни пошли, почти каждый день — правдивые и вымышленные истории о нас по всем газетам, а вдобавок к этому почти у каждого человека обнаружилось собственное мнение по поводу нас и нашей жизни. Думаю, что внимание к нам было столь всеобщим и интенсивным из-за Виктории: в те дни всякий раз попадали в заголовки новостей буквально любые события, связанные с группой «Спайс Герлз». Если быть честным, вся эта сторона моих отношений с Викторией делала их — да и ее тоже — еще более привлекательными для меня. Это служило ежедневным напоминанием о том, насколько прекрасно она справлялась со всем тем, что делала. Я любил ее в целом: и ее внешность, и ее индивидуальность, и ее энергию. И эти ножки. Но, помимо всего перечисленного, меня действительно трогали за живое ее талант и то признание в глазах общества, которым она пользовалась благодаря своим замечательным качествам. Я знал, что являюсь далеко не единственным человеком, который считает ее настоящей звездой.