Александр Никонов - Хуевая книга
- Название:Хуевая книга
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Васанта
- Год:1994
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Никонов - Хуевая книга краткое содержание
"Книга Александра Никонова, несмотря на обилие необходимых "матюков", чиста, как слеза младенца. Сексуальный голод ее молодых героев приправлен потрясающей самоиронией. Они не агрессивны, они честны в своих поступках и смыслах. Они играют в свои "игры" в своей замкнутой среде и не заставляют играть по их правилам окружающих. И, несмотря на то, что книга А.Никонова на девяносто процентов, вроде бы "про это", она начисто лишена какой-бы то ни было порнографии. Остальное - дело вкуса и наличие или отсутствие ХАНЖЕСТВА - самого мерзкого нашего наследия. И если мы начнем преследовать писателей за "свое" мироощущение, то это будет первым шагом к кострам, в которых запылают книги Бокаччо, Рабле, Свифта, Гете да и, чего вола вертеть, и самого Александра Сергеевича Пушкина".
Аркадий Арканов
Хуевая книга - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Александр Матросов, отчаявшись - хоть жопой заткнуть! - прыгнул раком на амбразуру. Еврей Гастелло направил тлеющий аэроплан на озверевшие фашистские колонны. И все их подзорвал на хуй. Зося Космодемьянская героически удавилась на глазах у всей деревни. Александр Невский разбил псов-рыцарей на ледовом поле. Мересьев ежиков ел. Пионер-герой Марат-Казей тоже мочил фашизм. Но все хуйня!!!
Мы - четверо здоровых советских чуваков ехали в поезде со студенческой практики без водки! Думал ли о таком исходе войны Александр Матросов? Хуй-с-два. Сомневаюсь.
Никогда, никогда еще в истории... Слезы застилают... Блядь... Весь вагон. Весь состав. Вся страна, Родина-мать... И только мы...
- Как?! Как имена этих героев?! Где их малая родина? - спросите вы.
Вот они: 1. Я. 2. Толстенький Олег Косокин, который учил меня преферансу по дороге ТУДА. 3. Баранов Олег (про него позже) 4. Дима Макеев (позже, позже). Вот, четверо. Эти святые имена. Такое горе нас постигло. И что же? Разве мы погибли? Пропали? Упали духом на хуй?
Нет, нет и нет! Мы достали из других сумок оставшуюся еду, открыли трехлитровую банку с огуречными там помидорами. Поели. И заорали во всю мощь хриплые хмельные песни, будто были в дупель, просто в жопу. В сиську были.
Весь вагон решил, что мы ужрались.
Глава 3 - вставная челюсть

Я вот сижу, пишу книгу, а Галя-жена доёбывает с разными вопросами:
- Ты меня любишь?
- Угу.
- А ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?
- Человек не может рожать бегемотиков: у них хромосом мало, - рассудительно отвечаю. Моих мозгов не сгинет сила!
- Меня это не интересует. Я спрашиваю - ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?
- Угу. Хоть бензовоз...
- А я бы его на веревочке в лес водила, в прудик плавать запускала...
Я ебёшь!.. Так мешать творческому процессу!
(Эпиграфом к этой главе, если бы он был, я бы взял слова Льва Новожёнова [2] Новожёнов - писатель-сатирик, мой современник.
, сказанные им мне однажды вполголоса, чтобы редакционные девки не услышали: "Все бабы - дуры").
Глава 2, опять
...Итак, весь вагон решил, что мы ужрались. А когда Баранов вышел из купе под предлогом поссать, блядун и алкоголик Соломонов с завистью констатировал его сильное опьянение.
- Не пили мы, - скромно промолвил Баранов. - Ничего не принимали.
- Врёшь! - убежденно, будто гирьку на весы положил, сказал Соломонов. - А ну дыхни!
- Ххо!..
- И рассолом запивали, суки! - заключил Соломонов.
Вот что такое сила духа и настоящая убеждённость. Идет на хуй любой Мересьев.
Глава 4. Утренний туман

Самое трудное в творческом процесе - передать ощущения. Что такое, когда тебе 18 лет. Когда ты студент, а мир - большое утро. Лето. Все время лето. Вроде бы ничего и не было. А было то же, что потом и на других студенческих практиках - в Череповце, в Запорожье, - вечерний чай в общаге, пляж, шатания по магазинам. Месяц в Магнитогорске. Полтора в Череповце. Два в Запоре.
Жизнь в застойное время. Особое своеобразие. Тихо, гнило, но если притерпелся - не пахнет. Ну вот как сон.
Как сон...
Небольшая кисельная туча, просыпавшись легким, сверкающим дождем, умчалась куда-то, солнце ударило в разрыв облаков, мгновенно просветлело.
В узкой ленте мокрого шоссе отразилось голубое небо, и от этого асфальт казался темно-синим. По обе стороны от дороги сиял умопомрачительный осенний лес. Был сентябрь, и макушки деревьев покрывала золотая седина.Какой это год?
Шипели шины, и машина легко мчалась вперед, мягко приседая на неровностях блестящего полотна. Желто-зеленый Русский лес тихо терял листья, и поднятые ветром они безмолвно неслись навстречу лобовому стеклу омытому чистыми каплями ушедшего дождя. Куда я еду?
Впереди, на фоне сиреневых туч, клубившихся у горизонта, вставала двойная радуга. Внешняя - тонкая, блеклая и внутренняя - широкая и необычайно яркая, будто подсвеченная мощными прожекторами, с отчетливо видимой фиолетовой полосой, которая обычно теряется, слившись с синим и голубым где-то на внутреннем краю гигантской арки.
Дорога сделала поворот, и теперь казалось, что левый край горящей радуги упирается прямо в шоссе, тянущееся среди золотого леса бесконечной синей ниткой за горизонт.
И больше ничего не было. Только лес роняющий листья, только несущаяся под капот асфальтовая полоса, только яркая радуга на дороге. И печаль. Не тянущая душу тоска, а легкая грусть неизвестно отчего наплывала на меня, и я сам плыл ей навстречу не стараясь ни смахнуть, ни прогнать ее, только смотрел как очередной несильный порыв ветра, словно волна этой грусти, срывал и бросал мне навстречу желтые листья.
Я доеду до радуги...
Через семь лет, уже после окончания института, я приехал в Магнитогорск в командировку. Снова прошелся по тем же улицам.
Полузабытый город пыльный,
Он, узнаванием пьяня,
Вдруг паутиново-всесильный
Возник и окружил меня.
Полузабытые бульвары,
Полузнакомые дома.
И те же лавки в парках старых,
И те же фабрики в дымах.
По улице проходит мерно
Провинциальная семья...
Я здесь когда-то жил, наверно,
А может это был не я...
Поезжайте в город вашего прошлого. Не туда, где вы воевали, не туда, где вас мудохали ногами в канаве, а в город студенческой практики. Съездите, умоляю. И вы поймете, что значит "печаль моя светла". Как с белых яблонь дым...
Чувства, это вам не хуй собачий. Выпейте с друзьями, оторвитесь. "А помнишь..." - за эту фразу многое можно отдать.
Вспомните детскую прелесть студенческих попоек. Окрашенных ожиданием светлого будущего, здоровой молодостью, сексуальным голодом...
Э-э... Вот она, эта нота, я ее нашел... До этого - все хуйня. Можно не читать. А со следующей буквы начинается книга. До сих пор был только разбег. Длинный разбег перед прыжком в большое искусство. Прыгайте за мной. Ни хуя не ошибетесь.
...Вся молодость человека до его женитьбы - ну там, армия, студенческая скамья, школа - все это проходит на фоне перманентного вопроса: а кого бы выебать? С перманентным ожиданием: скоро я поебусь, ох, скоро я поебусь! Это ожидание окрашивает жизнь. Особенно, если человек до этого еще не ебался. Ебля - праздник уходящего детства. Я имею в виду мужчин, конечно, как лучшую и прогрессивную часть человечества.
Ест ли человек какого-нибудь говна в студенческой столовой, пишет ли какую-нибудь ерунду шариковой ручкой на парте в аудитории, едет ли в муниципальном транспорте, сдает ли сессию, защищает ли лабы, передвигается на дискотеку или студенческую вечеринку - и надо всем этим, где-то на грани слышимости, то выше, то ниже звенит тонкая струна: а где найти бы ебова побольше? а вот бы поебаться где изрядно? а вот кому елдак бы мне заправить?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: