Дмитрий Стародубцев - Семь колодцев

Я усмехнулся. Закурил.

— Мы с тобой, как в том анекдоте. Выпивают два человека: оптимист и пессимист. Оптимист говорит, что стакан наполовину полон, а пессимист — что наполовину пуст. Кто прав?..

— Правы оба. Этот спор относится не к математическим категориям, а эмоциональным. Следовательно, Истина заключается всецело в индивидуальном восприятии каждого…

Я знал, что Алеша прочитал огромное количество книг и продолжает запоем их читать. Те книги, в которых иной и слова не поймет. Он мог дискутировать на любую тему и ставить перед участниками диспута такие неожиданные вопросы, на которые — кто знает? — даже все живущие и жившие философы мира, объединившись, ответили бы с огромным трудом.

Я ничего такого не читал, да и задумывался о смысле жизни редко, но мне все это было понятно, легко и интересно. Это так ново и так захватывающе по сравнению со скукой бытового общения. Ведь люди в целом действительно страдают скудоумием. Их мозги давно уже заплыли жиром. У них чего-нибудь спросишь и слышишь железный скрежет с трудом проворачивающихся ржавых шестеренок. Это они думают…

— Хорошо. — Я затушил сигарету. — Давай начнем сначала. Как ты это сказал?

— Я сказал, что жизнь человеческая коротка, как миг. Что все наши усилия тщетны, тем более что в большинстве своем они направлены на добывание материальных и нематериальных благ и их последующее поглощение…

Мне думается, я понимаю состояние Алексея. Понимаю, что не дает ему покоя, что день и ночь точит его сердце. Ему за сорок — сложный, тяжелый возраст, когда человек считает, что почти все уже позади и больше ничего в его жизни не изменится. Все, о чем он раньше мечтал, будучи молодым, здоровым и жизнерадостным, оказалось лишь иллюзией. Вот она жизнь в своей голой откровенности! Почти все прошло, вся физическая и духовная энергия растрачена впустую, а из тех грез, которые когда-то так сладко тревожили юное сердце, ничего не осуществилось. Мир не перевернут, новые вселенные не открыты, тебя никто не знает и ты никому не нужен, кроме нескольких ненасытных баб. И теперь остается превратиться в стареющего нытика, сожалеющего о несовершенных деяниях и несделанных открытиях. Вот это его и терзает.

Впрочем, Алексей вполне уравновешенный человек, со здоровой психикой. И в целом — оптимист… А у меня свои проблемы — мне за тридцать…

После двух часов напряженных прений наш разговор заходит о дружбе. Об идеалах дружбы.

Мне кажется, что Алеша уже давно мой самый лучший друг. Как жаль, что наши отношения зиждутся на бизнесе и деньгах…

До тридцати кажется, что у тебя времени вагон и спешить совершенно некуда.

Ты еще все успеешь, еще всего достигнешь.

Большая-пребольшая ЖИЗНЬ еще впереди, и совсем не беда, что ничего не сделано, — не сделан ребенок, не посажено дерево, не построен дом, выражаясь восточным языком.

Можно посидеть в компании с друзьями и девчонками, выпить, можно поехать на дискотеку до утра, можно сыграть в футбольчик, в шахматишки или поджарить шашлычок в лесу.

В конце концов можно спать до полудня, объедаться до желчной отрыжки, смотреть все подряд сериалы…

Но вот однажды — бац!

Это бывает обычно на следующий день после тридцати.

Вдруг отчетливо понимаешь, что молодость безвозвратно прошла и больше никогда не повторится. Что время упущено. Что шансов вырваться уже нет.

Да и той энергии, которая раньше била из тебя ключом, тоже нет.

Что жизнь совсем не так длинна, как раньше казалось.

Что твои друзья — дерьмо, и на самом деле ты зверски одинок, что твоя работа — гетто для недоносков и твоя зарплата — унизительная подачка, что свою жену ты глубоко ненавидишь, и она тебя ненавидит, да ты и сам себя ненавидишь…

И тогда в твоей душе происходит окончательный слом.

Ты сдаешься, ты больше не способен сопротивляться. Ты превращаешься в тряпку и останешься ею до конца жизни…

Мне чуть за тридцать. Я не женат. Не сложилось. Дети есть. Я им помогаю.

Один раз я едва не женился. Тогда я работал инженером на рыбокомбинате и занимался в основном комсомолом, а вернее, комсомолками.

Девушки у нас работали особенные: очень красивые и смешливые. Почти все они были немосквичками и жили в многоэтажном общежитии квартирного типа. Попасть постороннему в это общежитие было совсем не просто, еще труднее проникнуть туда незамеченным. Ну а о том, чтобы остаться там на ночь, не стоило и мечтать.

Но моя святая обязанность была расковырять этот муравейник. Знаете, как в детстве: втыкаешь в муравьиную горку, в эту маленькую модель мира, толстую палку и проворачиваешь ее широкими кругами. Муравьи мечутся в панике, не могут понять, в чем дело: их славный город мастеров, который они возводили денно и нощно, не покладая, так сказать, рук или, точнее, лапок, рушится им на головы, а ты наслаждаешься всей этой агонией и своим божественным всемогуществом…

И так цели ясны, задачи определены.

Первый раз попал я в это общежитие под предлогом проведения комсомольского рейда. Я сошел с автобусной остановки и долго стоял на пригорке, глядя на одноподъ-ездное здание общежития. Я представил себя Наполеоном, собирающимся взять непокорную Москву и пленить ее жителей. (Главное, чтобы потом не пришлось уносить ноги!)

Перед штурмом нужно все тщательно разведать. Я вместе со своими заместителями обошел все квартиры, интересуясь, естественно, чистотой и порядком, и сделал один поразительный вывод. В непринужденной домашней обстановке, в легкой уютной одежде мои комсомолки оказались во много крат более привлекательными, чем я думал.

Особенно мне понравилась девушка N из Краснодарского края. В обтягивающем трико, улыбчивая, с искристыми, наполненными необычайным очарованием глазами, она показалась мне пределом мечтаний любого героя. В квартире, где она проживала вместе с подругой, я задержался дольше всего, проверяя все до последней мелочи. Даже в унитаз заглянул, белоснежный глянец которого позволил мне и моим активистам принять окончательное решение: я вручил милым хозяйкам переходящий вымпел «Лучшая квартира», а потом сам повесил его на внутренней стороне входной двери.

Прошло месяца два. К тому времени я уже сделал три зазубрины на прикладе своей винтовки. Три симпатичных комсомолки побывали в моих, хотя и недостаточно опытных, но весьма жарких объятиях. В то время я почти не вылезал из общежития рыбокомбината, но меня никто никогда там не видел. В связи с этим отдельное спасибо моему другу Рафику, который жил на втором этаже дома и в любое время дня и ночи впускал и выпускал меня через балконную дверь своей квартиры, не требуя ничего взамен. Взобраться же на балкон второго этажа не составляло для меня никакого труда. Таким образом, я, минуя все линии обороны, беспрепятственно проникал в самое сердце запретной зоны и находился там столько, сколько хотел.