Виктор Шендерович - Книги: Все тексты

ЧАЦКИЙ. Вы кто?

ИНСТРУКТОР. Дед Пихто.

ЧАЦКИЙ. В чём дело?

ИНСТРУКТОР. Начинаем учения штаба Гражданской Обороны.

ЧАЦКИЙ. Но здесь спектакль!

ИНСТРУКТОР. Видал я ваш спектакль.

ЧАЦКИЙ. Уйдите со сцены, люди смотрят!

ИНСТРУКТОР. Где люди?

ЧАЦКИЙ. Вон сидят.

ИНСТРУКТОР. Товарищи, поздравляю вас с началом практических занятий по пользованию противогазом.

ЧАЦКИЙ. Вы с ума сошли!

ИНСТРУКТОР. На себя посмотри.

Занавес

«Быть знаменитым некрасиво». Сочиняя эти замечательные строки поэт явно не имел в виду Виктора Шендеровича. Уверен, он даже и не предполагал о том, что такой писатель появится… Если б предвидел, то возможно сделал бы сноску: «Быть знаменитым некрасиво…»*

* — к Шендеровичу это не относится.

Ибо Шендерович знаменит красиво! То есть, вполне заслуженно. Вдумаемся, что получил в ранней юности от природы этот человек для достижения успеха?

Ничего особенного. Заурядные физические данные, тихий голос, трудновыговариваемую фамилию и типичную скромную внешность, увидев каковую, фамилию можно было уже и не спрашивать.

И чего этот человек добился к своим сорока годам? Трудновыговариваемую фамилию народ заучил наизусть. Скромная внешность за счёт отращивания бороды и возникновения иронического блеска в глазах стала суперпривлекательной и еженедельно украшает телеэкран, а также обложки популярных журналов.

Шендеровича многие зрители горячо любят. Многие горячо и не любят, что естественно для обозревателя, влезающего со своими комментариями в горячие политические события. У него есть верные друзья. Есть и сильные враги. Когда-то в их число входил сам и.о. ген. прокурора, грозивший упечь Шендеровича за решётку.

Вся страна, затаив дыхание, следила за этой битвой маленького Давида и огромного всесильного Голиафа… Голиаф неожиданно для всех проиграл. (Он, наверное, забыл, что имя «Виктор» означает «победитель»!) С тех пор с Шендеровичем сильные мира боятся связываться, и каждую неделю только угодливо посмеиваются, узнавая себя в «Куклах»…

Короче, сегодня Виктор очень известен и почитаем.

Последнее особенно важно для меня, если представить, что слово «почитаем» происходит не только от слова «почёт», но и от глагола «читать».

Я ни на секунду не забываю, что Шендерович прежде всего писатель, сочиняющий замечательные рассказы, стихи, крохотные пьески, просто остроумные фразы, которые занимают мало места на листе, но значительное — в моём подсознании.

И что бы он ни делал в свободное от литературы время: давал скандальные интервью, выступал в эстрадных представлениях, придумывал новые телепередачи, пел, танцевал (с ним и такое случается), — «…не это поднимает ввысь!», как писал тот же поэт в вышеупомянутом стихотворении…

Виктор Шендерович был и есть — читаемый писатель.

И поэтому ценимый, не только широкой публикой, но и коллегами по жанру, что само по себе несколько противоестественно…

А тот факт, что при таком своём даровании, он ещё и сильно знаменит, конечно же, некрасив! Но с этим его недостатком друзьям приходится как-то смиряться…

Григорий ГОРИН

ВРАЧ. Дышите. Не дышите. Не дышите. Не дышите…

КЛИЕНТ (сипит). Долго ещё не дышать?

ВРАЧ. Не разговаривайте, больной. Ну что вы выпучили глаза, врачей не видели? Перестаньте хрипеть, больной! Не надо ложиться на пол, здесь не пляж! Марь Иванна! Унесите этого синего хулигана! Ну оборзел народ! Никакой дисциплины!

Занавес

Игорю Иртеньеву

Вчера у нас на Большой Котельной пьяный шофёр задавил бабушку. Бабушка купила в магазине полкило луку и пошла через дорогу домой, а тут он со своим КАМАЗом и любовью к быстрой езде.

Накануне шофер гулял у брата, который живой вернулся со срочной службы, — и шофёру было хорошо. А бабушка лежала дома с давлением — и ей было плохо.

Теперь всё наоборот.

Лучше бы она не шла за луком. Подумаешь, один день без лука! Хлебушком бы зажевала, а шофёр бы зря в тюрьме не сидел. Хотя поперёк нашей Большой Котельной население гуляет, как в саду: здесь магазин, там аптека… Через эту бабушку кто-то живой остался.

Он завтра за луком пойдёт.

Свидетели сбежались, «скорая» приехала, менты пожаловали, расспрашивают народ про встречу КАМАЗа с бабушкой, правду знать хотят. А кому нужна такая правда? Только не шофёру. Вот он — в пробирку дыхнул, голову руками обхватил, на подножку сел, в асфальт смотрит.

А бабушке и вовсе ничего не нужно: она полтора часа неживая под дождём лежит. Но уже без лука. Лук кто-то прибрал. Решил, наверное: бабушке без пользы, а мне в самый раз. У детей цынги не будет, вырастут здоровыми, наконец.

А у шофёра своих двое — вот он голову руками и обхватил.

Одно хорошо: бабушка, слава тебе, Господи, одинокая была — мужа у неё заранее расстреляли. Потом, правда, извинились. Ей, конечно, всё равно помирать было — девятый десяток, сколько можно за луком ходить? — но она предполагала — без КАМАЗа.

И у шофёра были другие планы на вечер. И санитары в нарды не доиграли — пришлось из-за бабушки этой ехать к чёрту на кулички.

А уж старшина гаишный и вовсе ни в чём не виноват: хотел, как человек, смену сдать, домой поехать, «Поле Чудес» посмотреть и надраться в сиську — а теперь стоит под дождём на Большой Котельной, трезвый и злой, протокол составляет…

Эх, братцы вы мои! — третий год при демократии живём, а счастья всё нет и нет.

Ефим Абрамович Циперович работал инженером, но среди родных и близких был больше известен как масон.

По дороге с работы домой Ефим Абрамович всегда заходил в «Гастроном». Человеку, желавшему что-нибудь купить, делать в «Гастрономе» было нечего, это знали все, включая Ефима Абрамовича, но каждый вечер он подходил к мясному отделу и спрашивал скучающего детинушку в халате:

— А вырезки что, опять нет?

Он был большой масон, этот Циперович.

Дома он переодевался из чистого в тёплое и садился кушать то, что ставила на стол жена, Фрида Моисеевна, масонка.

Ужинал Ефим Абрамович без водки. Делал он это специально. Водкой масон Циперович спаивал соседей славянского происхождения. Он специально не покупал водки, чтобы соседям больше досталось. Соседи ничего этого не подозревали и напивались каждый вечер, как свиньи. Он был очень коварный масон, этот Циперович.

— Как жизнь, Фима? — спрашивала Фрида Моисеевна, когда глотательные движения мужа переходили от «престо» к «модерато».

— Что ты называешь «жизнью»? — интересовался в ответ Ефим Абрамович. Масоны со стажем, они могли разговаривать вопросами до светлого конца.