Артур Гафуров - Учитель Истории

Татьяна отвела взгляд.

— Вы правы, это глупо.

«Святая простота, — подумал я про себя. — И мышь завалит быка, если найдет, какое сухожилие ему перегрызть, пока он мирно жует травку и думать не думает о возможном нападении какой-то мыши. Но безопасность твоего жениха — уж точно не моя забота».

Мы еще немного поговорили и пришли к выводу, что будет правильнее, если она напишет в ответ на письмо что-нибудь максимально нейтральное, но вразумляющее. Я набросал примерный текст ответа, оставив учительнице поле для маневра, то бишь для корректуры. Чтобы мальчик понял, что его узнали и не забыли, послание будет вложено в ту же самую тетрадь, откуда оно по счастью (или несчастью — посмотрим, как это все аукнется лично мне) выпало. Интересно, как он отреагирует? Может, там все не так плохо, и Веня Ремез не такой уж клинический маньяк, каким хочет показаться. Во всяком случае, после нашего с ней разговора Татьяна немного воспряла духом.

Блин, а ведь перед тем, как начать читать письмо, я дал себе твердое слово, что ограничусь лишь советом, а сам лично помогать не буду. Может, еще не поздно дать задний ход?

Сколько раз я так обжигался уже.

После ухода Татьяны я погрузился в скорбные мысли касательно некоторых отрицательных черт своего характера. О своем патологическом неумении отказывать людям. Об отсутствии какой-либо твердости в общении с людьми, особенно с противоположным полом. О необдуманных словах и поступках, которые, решая проблему здесь и сейчас, в перспективе подставляют под удар других.

Короче, я думал о своей врожденной бесхребетности.

Вот зачем нужно было тащить с собой ребенка шляться по городу, когда я прекрасно знал, что она должна находиться в школе? Какой пример подал девочке, как проявил себя в глазах Елены? Паршивенько проявил. Бедная Яна, теперь ей достанется, если уже не досталось. А все почему? Потому что Филиппу Анатольевичу вдруг стало скучно, захотелось общества, компании. Нашел компанию, молодец.

А Татьяна? Ну что стоило дать ей пару «разумных» советов и отправить восвояси? Но нет же, впрягся еще в одну упряжку. Она красивая, очень красивая. И глаза у нее добрые. Но это же не повод лишаться здравого смысла!

Яна и Татьяна. Смешно, смешно, удачная рифма. Что ж тогда настроение такое паршивое? А вечер еще даже не закончился.

Когда в девять часов ко мне завалился радостный Евгений, на этот раз упакованный по всем правилам диггерского ремесла, я пребывал не в самом лучшем настроении и в ответ на вопрос о готовности выступить навстречу новым приключениям чуть было не послал его матом. Выручила природная вежливость и уж больно комичный вид, в котором предстал передо мной мой новый приятель. Это уже был не тот слегка сумасшедший интеллигент с гардеробом, состоящим из вещей, бывших в моде лет десять-двадцать-тридцать-сорок назад. Теперь уже не Евгений, нет. Жеха! Холщовые армейские штаны, из-под которых весело торчали черные подштанники, свитер грубой вязки с «горлом», ветровка, кирзовые сапоги — для полного образа участника Грушинского фестиваля не хватало только старой гитары с приклеенной к деке выцветшей женской фотографией.

Но вместо гитары учитель истории держал в руках две больших лыжных палки, о назначении которых можно было только догадываться — лыж у него с собой не было. Если только он не припарковал их на улице.

— У тебя что-то случилось? — сходу догадался Женя, едва заглянув мне в лицо. — Расскажешь?

— Не могу, — покачал головой я, попутно размышляя, как бы на сегодня отмазаться от поисковых работ.

— Почему? — тут же расстроился он, с досадой швырнув палки на пол. — Я думал, мы друзья. Уфф, как у тебя жарко…

— Может, и друзья… — осторожно согласился я. — Но и друзьям всего не доверишь. Ты сколько свитеров надел?

Ничего себе, он меня уже в друзья записал!

— Настоящим друзьям можно доверить все, что угодно! — с чувством заявил молодой человек. — Даже если ты кого-то убил, я помогу спрятать труп. Или расчленить его перед этим, если ты еще не начал сам. А свитеров надел три. Могу и тебе одолжить, если надо.

— Эээ… Спасибо, я учту на будущее. Это я про дружбу, не про свитер. И не про расчленеку. Ты уже наметил квадрат поисков?

— Вроде того, — оживился Женя, вытирая пот со лба. — У меня возникла одна идейка насчет того, где можно поискать. Готов поделиться.

Я поломался пару секунд, но больше для вида. После чего полез за своей экипировкой.

— Ладно, поехали. Все равно хуже времяпрепровождения, чем сегодня уже было, я вряд ли придумаю.

— Ура!

Я испугался, что он кинется обниматься, и спешно отступил на шаг назад, прикрывшись пакетом с вещами, как щитом.

— Тише, мой друг. Ночь не любит шумных.

Пока мы добирались до Злобино, я поинтересовался, в курсе ли Женя истории с костром на холме, про который во время дневной прогулки мне рассказала Яна.

— А кто не в курсе? — беспечно ответил он. — Я сам его видел. Огромный! С костями.

— А чьи кости, так и не выяснили?

— Неа, — равнодушное пожатие плечами. — Заявлений о пропажах не поступало — так полицейские сказали. Скорее всего, какие-нибудь нелегалы. Гастарбайтеры там.

Гастарбайтеры в городе, где орудует банда воинственных славянофилов? Даже не смешно.

— А после того случая ничего необычного не происходило? — продолжал допытываться я.

— Я не знаю.

— Почему?

— Я в тот год весь июль в Москве пробыл. Лечился. Сразу после праздника Ивана Купалы и отправился.

— От чего лечился?

— Эээ… Я не могу сказать.

— А как же дружба?

— А как же «но и друзьям всего не доверишь»?

— Ну, как тебе угодно.

Слава богу, наконец, приехали. Я хотел припарковаться в том же самом месте, что и вчера, но мой спутник сказал, что нужно проехать чуть дальше в лес. Прошло еще минут десять шебуршания днищем по заснеженной колее, прежде чем мы, наконец, остановились.

— Неплохо бы ее снегом засыпать, — заявил Сизов, разгоняя обступившую нас темноту светом мощного охотничьего фонаря. — А то тут какие-то подозрительные следы. Давай палки, я понесу. А ты с машиной разберись по-быстрому.

— Сам разбирайся, если хочешь, — возмутился я. — Откапывать ее потом тоже сам будешь. И вообще, ничего, что мы дорогу перегородили? А если поедет кто?

— Ладно, — после недолгого раздумья уступил Женя. — Оставим, как есть, авось пронесет. А дорога… Да кто тут ездит в темное время?

Подобные фразочки оптимизма не внушали.

Минут пятнадцать мы брели куда-то, освещая себе путь, в одном ему известном направлении. Иногда сворачивали, огибая буреломы, но затем снова возвращались на маршрут. Похоже, в теплое время здесь пролегала тропа. Постепенно я начал терять ориентацию в пространстве. Предварительно скачанное на телефон приложение-компас показывало, что мы все больше отклонялись к северу. А кругом снег да деревья, деревья да снег. Лесу, казалось, не будет конца.