ОБЭРИУТЫ - ВАННА АРХИМЕДА СБОРНИК

– Постойте,- сказал Психачев,- вспоминаю, вы были там. На вас был лазоревый камзол из какой-то 105 изумительной материи Помню, вы подарили мне кольцо с резным камнем.

– А вы мне это,- ответил Свистонов и вынул из кармана кольцо с сердцем, мечом и крестом.

– Совершенно верно,- воскликнул Психачев.- Как я вас не узнал.

– Позвольте мне вас называть графом. Вы ведь граф Феникс. Мы ведь теперь в Петербурге,- сказал Свистонов.

– Конечно, барон,- взял Психачев Свистонова под руку.- Выпить надо по этому поводу.

И они отвесили друг другу глубокий поклон Граф Феникс скрылся за портьерой. Буфет скрипнул, и появилась водочка.

– Оля, Оля! – закричал Психачев,- принеси скатерть. Андрей Николаевич оказался совсем не Андреем Николаевичем. Это он, мой друг. Помнишь, я о нем тебе рассказывал? – А! – ответила жена.

Психачев суетился. Серебряная перечница восемнадцатого века куда-то пропала.

– Поди в кооператив,- сказал он жене,- сегодня будем ужинать при свечах.

Психачев и Свистонов читали одни и те же книги.

Воспоминания обоих друзей совпадали. Свечи в старинных подсвечниках языками освещали стол со старинными приборами. Фрукты из кооператива ЛСПО горкой возвышались на серебряной тарелке. Пальчики винограда зеленели. Водочка была отставлена, и появилось красное вино. Граф Феникс вспоминал, как его принимала Екатерина II, и говорил, что он до сих пор сердится на свою жену. Хозяин шарлатанил, поэтому внезапно посмотрел на Свистонова – не шарлатанит ли и тот.

Но Свистонов был действительно обрадован. Он любил импровизированные вечера. Ему повезло в этот вечер.

– Скажите, граф,- спросил он, кладя, пальчики винограда в рот,- и почему вы воплотились в Психачева? Утром Психачев, так как гастролей давно уже не было, катал из изобретенной им массы бусы, соединял в ожерелья, раздумывал над серьгами и брошками.

Жена тем же занималась, тем же занималась и дочь.

Масса помещалась в жестяных банках из-под монпансье и чая. Красные, синие, белые, оранжевые, чер106 ные, зеленые комки лежали на столе. Жена отрывала зеленый комочек, превращала его трением одной ладони о другую в длинненькую колбаску. Дочь разрезала на равные кусочки эту колбаску, Психачев превращал кусочки в бусы. Так и тихого домика коснулась фордизация. Вечером Психачев нанизывал эти бусы на нитку и покрывал копаловым лаком, а дня через два-три продавал их своим знакомым и в Гостиный двор как последнюю новинку Парижа. Дочь за бусами скучала.

Ей хотелось, чтобы отец повез ее наконец на тайный бал, где все люди одеты в цветные костюмы. Она хотела увидеть, как отец ее выигрывает в карты в тайных игорных притонах, а затем раздает деньги нуждающимся.

А между тем, вместо великолепных балов, отец редкоредко брал ее в кинематографы и летние сады, где она отгадывала, что у него в кармане, посредством системы вопросов, да на свои сеансы фокусов там же, сеансы, после которых он должен был разоблачать себя и с эстрады говорить, что это только ловкость рук, и показывать, как все это делается.

Свистонов решил отдохнуть от Психачева, собрать новый материал, заняться другими героями. Пусть пока Психачев, как тесто, подымается в нем.

Глава пятая СОБИРАНИЕ ФАМИЛИЙ Свистонов прошел мимо монастырской невысокой белой ограды, мимо трудовой школы II ступени, мимо родовспомогательного заведения, вошел в ворота, обогнул церковь, обогнул флигелек с затянутыми кисеей форточками, прошел в другие воротца.

Он склонялся над могильными плитами, поднимал глаза к ангелам с крестом, прикладывал нос к стеклам склепов и рассматривал. Впереди него шли родственники умерших, чтобы посидеть на могилах, на которых лежали накрошенные яйца и крошки хлеба. У памятника писателя Климова он заметил старичка карлика с букетом в руках. Старичок, отложив букет, благоговейно окапывал могилку и втыкал палочки в землю, подвязывал цветки. Тронутый, Свистонов остановился. Затем пошел дальше, заглядывая в склепы. В одном склепе он увидел двух прощелыг. Они, сидя на облупившихся 107 железных могильных стульях, играли в карты. Склеп был заперт снаружи.

На могилке японца сидел старичок. Увидев, что Свистонов пристально на него смотрит, старичок пояснил: «Вот к нему-то никто не приходит. Мне делать нечего, я и прихожу. Жаль мне его».

У небольшой могилки живописно лежали пьяные.

Наименее пьяный пошел и привел священника. Наименее пьяный обошел всех, снял у всех шапки. Священник быстро стал служить, оглядываясь. Когда он кончил, полупьяный уплатил ему мзду, обошел всех, надел всемшапки и, обращаясь к могиле, удовлетворенно произнес: – Ну, Иван Андреевич, помянули мы тебя хорошенько – и выпили, и панихидку отслужили. Теперь уж ты должен быть доволен! Свистонов, записав, хотел идти дальше. Но он заметил недалеко от надгробного, в виде пропеллера, памятника знакомого фельетониста, беседующего со священником. Фельетонист изображал на своем лице веру, надежду и любовь, называл священника батюшкой и, улучив момент, подмигнул Свистонову. Свистонов улыбнулся.

Когда священник, растроганный, отошел, подумывая о том, что еще не все хорошие молодые люди перевелись на этом свете, к фельетонисту подошел Свистонов.

– Охотитесь? – спросил он.- Охота – великое дело.

– Да, я хочу посильно осветить современность.

– А нет ли у вас какого-нибудь материальчика относительно…- И Свистонов наклонился к уху фельетониста.

– Есть, есть! – просияло у того лицо. Радостно закурив, фельетонист отбросил далеко спичку.- Но только не воспользуйтесь им Я его храню для одной авантюрной повести – Я его переделаю Мне это нужно как деталь, для общего колорита.

– Слушайте! – И у фельетониста загорелись глаза.

Он осмотрелся и, заметив старушку, стал шептать на ухо Свистонову – А не уступите ли вы мне батюшку и себя? – спросил Свистонов, окончательно прощаясь.- Я возьму и кладбище, и цветы, и вас обоих.

Фельетонист поморщился.

•108 – Андрей Николаевич,- сказал он.- Этой пакости я от вас никак не ожидал. Я отнесся к вам со всем доверием. Вы обманули мое доверие.

Свистонов наслаждался пением птиц, полотном /кслезной дороги, детьми за заборами, игравшими в городки.

Паша с карандашом в руке наконец нашел его. Они сели, и Паша стал предлагать Свистонову на выбор фамилии, найденные на кладбище.

– Ваш рассказец недурен,- вспомнил Свистонов о рукописи Паши.- А не слышно ли чего-либо о Куку? – Ничего не слышно,- ответил Паша.

– Вот что, Паша, передайте эту записку Ие.

Глава шестая ЭКСПЕРИМЕНТ НАД НЕЙ Ия вошла в квартиру Свистонова нахально.

Она считала, что она все знает и обо всем имеет право говорить, и имеет право все решать и, отставив ногу, утверждать, что она права.