ОБЭРИУТЫ - ВАННА АРХИМЕДА СБОРНИК

И хоры стройные людей, покинув пастбища эфира, спускаются на стогны мира отведать пищи лебедей! Конь Ты кончил? Солдат Кончил.

Кон Браво, браво! Наплел голубчик на сто лет! Но как сладка твоя отрава, как жжет меня проклятый бред! Солдат, мы наги здесь и босы, нас давят плуги, жалят осы, рассудки наши – ряд лачуг, и весь в пыли хвоста бунчук.

В часы полуночного бденья, в дыму осенних вечеров, солдат, слыхал ли ты хрипенье твоих замученных волов? Нам нет спасенья, нету права, нас плуг зовет и ряд могил, и смерть – единая держава для тех, кто немощен и хил.

Солдат Стыдись, каурка, что с тобою? Наплел, чего не знаешь сам! Смотри-ка, кто там за горою ползет, гремя, на смену вам? Большой, железный, двухэтажный, с чугунной мордой, весь в огне, ползет владыка рукопашной борьбы с природою – ко мне.

Воспряньте, умные коровы, воспряньте, кони и быки, отныне, крепки и здоровы, 151 мы здесь для вас построим кровы с большими чашками муки.

Разрушив царство сох и борон, мы старый мир дотла снесем и букву «А» огромным хором впервые враз произнесем! И загремела даль лесная глухим раскатом буквы «А», и вылез трактор, громыхая, прорезав мордою века.

И толпы немощных животных, упав во прахе и пыли, смотрели взором первородных • на обновленный лик земли.

6. МЛАДЕНЕЦ-МИР Когда собрание животных победу славило земли, крестьяне житниц плодородных свое имущество несли.

Одни, огромны, бородаты, приносят сохи и лопаты, другие вынесли на свет мотыги сотен тысяч лет.

Как будто груда черепов, растет гора орудий пыток, и тракторист считал, суров, труда столетнего убыток.

Тракторист Странно, люди! Ум не счислит этих зол.

Ударяя камнем в груди, мчится древности козел.

О крестьянин, раб мотыг,, раб лопат продолговатых,- был ты раб, но не привык быть забавою богатых.

Ты разрушил дом неволи, ныне строишь ты колхоз.

Медный трактор возит в поле твой невиданный овес.

152 Длиннонога и суха, сгинь, мотыга и соха! Начинайся, новый век! Здравствуй, конь и человек! Соха Полно каркать издалече, неразумный человече! Я – соха, царица жита – кости трактору не дам, мое туловище шито крепким дубом по бокам.

У меня на белом брюхе под веселый хохот блох скачет, тыча в небо руки, частной собственности бог.

Частной собственности мальчик у меня на брюхе скачет, шар земной как будто мячик на его ладони зачат.

То – держава, скипетр – меч! Гнитесь, люди, чтобы лечь! Ибо в днище ваших душ он играет славы туш! Тракторист О богиня! Ты погибла с давних пор! За тобою шел Добрыня или даже Святогор.

Мы же новый мир устроим с новым солнцем и травой.

Как с Полканом, как с героем, мы прощаемся с тобой.

Хватайте соху за подмышки! Бежали стаями мальчишки, оторваны от алгебры задачки.

Рой баб, неся в ладонях пышки, от страха падал на карачки.

Из печки дым, летя по трубам, носился длинным черным клубом, петух пел песнь навеселе, свет дня был виден на селе.

Забитый бревнышком навозным, I 153 шатался церкви длинный кокон, свет сек пыль сна по ликам грозным, струей летя внутри из окон.

На рейках книзу головой висел мышей летучих рой, как будто стадо мертвых ведем спасалось в Риме этом третьем.

И вдруг, урча, забил набат.

Несома крепкими плечами, соха плыла, как ветхий гад, согнув оглобли калачами.

Соха плыла и говорила свои последние слова, полуоткрытая могила ее наставницей была.

И новый мир, рожденный в муке, перед задумчивой толпой твердил вдали то Аз, то Буки, качая детской головой.

7. ТОРЖЕСТВО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ Утро встало. Пар тумана закатился за поля.

Как слепцы из каравана, разбежались тополя.

Хоры сеялок, отвесив килограммы тонких зерен, едут в ряд, и пахарь весел, от загара солнца черен.

Повсюду разные занятья: люди кучками сидят, эти – шьют большие платья, те – из трубочки дымят.

Один старик, сидя в овраге, объясняет философию собаке, другой, также царь и бог земледельческих орудий, у коровы щупал груди и худые кости ног.

Потом тихо составляет идею точных молотилок и коровам объясняет, сердцем радостен и пылок.

154 Собранье деревянных сел глядело с высоты холма, в хлеву природу пел осел, достигнув полного ума.

Там, сепаратор медленный кружа, смеялось множество крестьянок; другие чистили ерша, забросив невод спозаранок.

В котлах семейных суп варился, огонь с металлом говорил, и человек, жуя, дивился тому, что сам нагородил.

Также тут сидел солдат.

Посреди крестьянских сел, размышленьями богат, он такую речь повел: «Славься, славься Земледелье, равноденствие машин! Бросьте, пахари, безделье, будет ужин и ужин.

Науку точную сноповязалок, сеченье вымени коров пойми! Иначе будешь жалок, умом дородным нездоров.

Теория соединения труда умудрила наши руки.

Славьтесь, добрые науки и колхозы-города!» Замолк. Повсюду пробежал гул веселых одобрений, и солдат, подняв фиал, пиво пил для утоленья.

Председатель многополья и природы коновал – он военное дреколье на серпы перековал.

И, тяжелые как домы, закачались у межи, медным трактором ведомы, колесницы крепкой ржи.

А на холме у реки от рождения впервые 155 ели черви гробовые деревянный труп сохи.

Умерла царица пашен, коробейница старух! И растет над нею важен сын забвения – лопух.

И растет лопух унылый, и листом о камень бьет, и над ветхою могилой память вечную поет.

Крестьяне, сытно закусив, газеты длинные читают, тот – бреет бороду, красив, а этот – буквы составляет.

Младенцы в глиняные дудки дудят, размазывая грязь, и вечер цвета незабудки плывет по воздуху, смеясь.

1929-1930 БЕЗУМНЫЙ ВОЛК Поэма Ног' Es splittern die Saulen ewig gruner Palaste.

Goethe ' 1. РАЗГОВОР С МЕДВЕДЕМ Медведь Еще не ломаются своды вечнозеленого дома.

Мы сидим еще не в клетке, чтобы есть людей объедки.

Мы живем под вольным дубом, наслаждаясь знаньем грубым.

Мы простую воду пьем, хвалим солнце и поем.

Волк, какое у тебя занятие? 'Волк Я, задрав собаки бок, наблюдаю звезд поток.

Если ты меня встретишь лежащим на спине и поднимающим кверху лапы, значит, луч моего зренья направлен прямо в небеса.

Потом я песни сочиняю, зачем у нас не вертикальна шея.

Намедни мне сказала ворожея, что можно выправить ее.

Теперь скажи занятие твое.

Медведь Помедлим. Я действительно встречал в лесу лежащую фигурку.

Задрав две пары тонких ног, она глядела на восток.

И шерсть ее стояла дыбом, и вся наверх устремлена, Слушай! Раскалываются колонны вечнозеленого дворца.

Гете *Я7 она плыла, подобно рыбам, туда, где неба пламена.

Скажи мне, волк, откуда появилось у зверя вверх желание глядеть? Не лучше ль слушаться природы – глядеть лишь под ноги да вбок, в людские лазать огороды, кружиться около дорог? Подумай – в маленькой берлоге, где нет ни окон, ни дверей, мы будем царствовать как боги среди животных и зверей.