ОБЭРИУТЫ - ВАННА АРХИМЕДА СБОРНИК

Один стряпчий ехал на велосипеде и вдруг, доехав до Казанского собора, исчез. Знает ли он, что дано было сотворить ему: добро или зло? Или такой случай: один артист купил себе шубу и якобы сотворил добро той старушке, которая, нуждаясь, продала эту шубу, но зато другой старушке, а именно своей матери, которая жила у артиста и обыкновенно спала в прихожей, где артист вешал свою новую шубу, он сотворил, по всей видимости, зло, ибо от новой шубы столь невыносимо пахло каким-то формалином и нафталином, что старушка, мать того артиста, однажды не смогла проснуться и умерла.

Или еще так: один графолог надрызгался водкой и натворил такое, что тут, пожалуй, и сам полковник Дибич не разобрал бы, что хорошо, а что плохо. Грех от добра отличить очень трудно».

Мышин, задумавшись над словами Фаола, упал со стула.

261 – Хо-хо,- сказал он, лежа на полу,- че-че.

Фаол продолжал: «Возьмем любовь. Будто хорошо, а будто и плохо. С одной стороны, сказано: возлюби, а с другой стороны, сказано: не балуй. Может, лучше вовсе не возлюбить? А сказано: возлюби. А возлюбишь – набалуешь. Что делать? Может, возлюбить, да не так? Тогда зачем же у всех народов одним и тем же словом изображается возлюбить – и так, и не так? Вот один артист любил свою мать и одну молоденькую полненькую девицу. И любил он их разными способами.

Он отдавал девице большую часть своего заработка.

Мать частенько голодала, а девица пила и ела за троих.

Мать артиста жила в прихожей на полу, а девица имела в своем распоряжении две хорошие комнаты. У девицы было четыре пальто, а у матери одно. И вот артист взял у своей матери это одно пальто и перешил из него девице юбку. Наконец, с девицей артист баловался, а со своей матерью не баловался и любил ее чистой любовью.

Но смерти матери артист побаивался, а смерти девицы артист не побаивался. И когда умерла мать, артист плакал, а когда девица вывалилась из окна и тоже умерла, артист не плакал и завел себе другую девицу.

Выходит, что мать ценится, как уника, вроде редкой марки, которую нельзя заменить другой».

– Шо-шо, – сказал Мышин, лежа на полу,- хо-хо.

Фаол продолжал: «И это называется чистая любовь! Добро ли такая любовь? А если нет, то как же возлюбить? Одна мать любила своего ребенка. Этому ребенку было два с половиной года. Мать носила его в сад и сажала на песочек. Туда же приносили своих детей и другие матери. Иногда на песочке накапливалось до сорока маленьких детей. И вот однажды в этот сад ворвалась бешеная собака, кинулась прямо к детям и начала их кусать. Матери с воплями кинулись к своим детям, в том числе и наша мать. Она, жертвуя собой, подскочила к собаке и вырвала у нее из пасти, как ей казалось, своего ребенка. Но, вырвав ребенка, она увидела, что это не ее ребенок, и мать кинула его обратно собаке, чтобы схватить и спасти от смерти лежащего тут же рядом своего ребенка. Кто ответит мне: согрешила ли она или сотворила добро?» – Сю-сю,- сказал Мышин, ворочаясь на полу.

Фаол продолжал: «Грешит ли камень? Грешит ли дерево? Грешит ли зверь? Или грешит только один человек?» 262 – Млям-млям,- сказал Мышин, прислушиваясь к словам Фаола,- шуп-шуп.

Фаол продолжал: «Если грешит только один человек, то, значит, все грехи мира находятся в самом человеке.

Грех не входит в человека, а только выходит из него.

Подобно пище: человек съедает хорошее, а выбрасывает из себя нехорошее. В мире нет ничего нехорошего, только то, что прошло сквозь человека, может стать нехорошим».

– Умняф,- сказал Мышин, стараясь приподняться с пола.

Фаол продолжал: «Вот я говорил о любви, я говорил о тех состояниях наших, которые называются одним словом «любовь». Ошибка ли это языка или все эти состояния едины? Любовь матери к ребенку, любовь сына к матери и любовь мужчины к женщине – быть может, все это одна любовь?» – Определенно,- сказал Мышин, кивая головой.

Фаол сказал: «Да, я думаю, что сущность любви не меняется от того, кто кого любит. Каждому человеку отпущена известная величина любви. И каждый человек ищет, куда бы ее приложить, не скидывая своих фузеляжек. Раскрытие тайн перестановок и мелких свойств нашей души, подобной мешку опилок…» – Хветь! – крикнул Мышин, вскакивая с пола.- Сгинь! И Фаол рассыпался, как плохой сахар.

29 сентября 1940 ПОБЕДА МЫШИНА Мышину сказали: – Эй, Мышин, вставай! Мышин сказал: – Не встану.- И продолжал лежать на полу.

Тогда к Мышину подошел Калугин и сказал: – Если ты, Мышин, не встанешь, я тебя заставлю встать.

– Нет,- сказал Мышин, продолжая лежать на полу.

К Мышину подошла Селизнева и сказала: 263 – Вы, Мышин, вечно валяетесь на полу в коридоре и мешаете нам ходить взад и вперед.

– Мешал и буду мешать,- сказал Мышин.

– Ну, знаете,- сказал Коршунов, но его перебил Калугин и сказал: * – Да чего тут долго разговаривать! Звоните в милицию.

Позвонили в милицию и вызвали милиционера.

Через полчаса пришел милиционер с дворником.

– Чего у вас тут? – спросил милиционер.

– Полюбуйтесь,- сказал Коршунов, но его перебил Калугин и сказал.

– Вот. Этот гражданин все время лежит тут на полу и мешает нам ходить по коридору. Мы его и так и этак…

Но тут Калугина перебила Селизнева и сказала: – Мы его просили уйти, а он не уходит – Да,- сказал Коршунов.

Милиционер подошел к Мышину.

– Вы, гражданин, зачем тут лежите? – спросил милиционер.

– Отдыхаю,- сказал Мышин.

– Здесь, гражданин, отдыхать не годится,- сказал милиционер.- Вы где, гражданин, живете? – Тут,- сказал Мышин.

– Где ваша комната? – спросил милиционер.

– Он прописан в нашей квартире, а комнаты не имеет,-т- сказал Калугин.

– Обождите, гражданин,- сказал милиционер,- я сейчас с ним поговорю. Гражданин, где вы спите? – Тут,- сказал Мышин.

– Позвольте,- сказал Коршунов, но его перебил Калугин и сказал- Он даже кровати не имеет и валяется прямо на голом полу.

– Они давно на него жалуются,- сказал дворник.

– Совершенно невозможно ходить по коридору,- сказала Селизнева,- я не могу вечно шагать через мужчину. А он нарочно ноги вытянет, да еще руки вытянет, да еще на спину ляжет и глядит. Я с работы усталая прихожу, мне отдых нужен.

– Присовокупляю,- сказал Коршунов, но его перебил Калугин и сказал: – Он и ночью тут лежит. Об него в темноте все спотыкаются. Я через него одеяло свое разорвал.

Селизнева сказала.

264 – У него вечно из кармана какие-то гвозди вываливаются. Невозможно по коридору босой ходить, того и гляди ногу напорешь.

– Они давеча хотели его керосином поджечь,- сказал дворник.

– Мы его керосином облили,- сказал Коршунов, но его перебил Калугин и сказал: – Мы его только для страха керосином облили, а поджечь и не собирались.

– Да я бы и не позволила в своем присутствии живого человека сжечь,- сказала Селизнева.