ОБЭРИУТЫ - ВАННА АРХИМЕДА СБОРНИК

– Ну, вот и хорошо,- сказала дамочка.- А теперь идите. Я куплю, а потом рассчитаемся.

И она даже слегка подтолкнула меня под локоть.

Я вышел из булочной и встал у самой двери. Весеннее солнце светит мне прямо в лицо. Я закуриваю трубку. Какая милая дамочка! Это теперь так редко.

Я стою, жмурюсь от солнца, курю трубку и думаю о милой дамочке. Ведь у нее светлые карие глазки.

Просто прелесть какая она хорошенькая! – Вы курите трубку? – слышу я голос рядом с собой. Милая дамочка протягивает мне хлеб.

– О, бесконечно вам благодарен,- говорю я, беря хлеб.

– А вы курите трубку! Это мне страшно нравится,- говорит милая дамочка.

И между нами происходит следующий разговор: О н а: Вы, значит, сами ходите за хлебом? Я: Не только за хлебом; я себе все сам покупаю.

О н а: А где же вы обедаете? Я: Обыкновенно я сам варю себе обед. А иногда ем в пивной.

Она: Вы любите пиво? Я- Нет, я больше люблю водку.

О н а: Я тоже люблю водку.

Я: Вы любите водку? Как это хорошо! Я хотел бы когда-нибудь с вами вместе выпить.

Она: И я тоже хотела бы выпить с вами водки.

Я: Простите, можно вас спрос

ить об одной вещи? Она (сильно покраснев): Конечно, спрашивайте.

Я: Хорошо, я спрошу вас. Вы верите в Бога? Она (удивленно): В Бога? Да, конечно.

Я' А что вы скажете, если нам сейчас купить водку и пойти ко мне. Я живу тут рядом.

Она (задорно): Ну что ж, я согласна Я- Тогда идемте.

Мы заходим в магазин, и я покупаю пол-литра водки.

Больше у меня денег нет, какая-то только мелочь. Мы все время говорим о разных вещах, и вдруг я вспоми277 наю, что у меня в комнате, на полу, лежит мертвая старуха.

Я оглядываюсь на мою новую знакомую: она стоит у прилавка и рассматривает банки с вареньем. Я осторожно пробираюсь к двери и выхожу из магазина. Как раз против магазина останавливается трамвай. Я вскакиваю в трамвай^ даже не посмотрев на его номер.

На Михайловской улице я вылезаю и иду к Сакердону Михайловичу. У меня в руках бутылка с водкой, сардельки и хлеб.

Сакердон Михайлович сам открыл мне двери. Он был в халате, накинутом на голое тело, в русских сапогах с отрезанными голенищами и в меховой с наушниками шапке, но наушники были подняты и завязаны на макушке бантом.

– Очень рад,- сказал Сакердон Михайлович, увидя меня.

– Я не оторвал вас от работы? – спросил я.

– Нет, нет,- сказал Сакердон Михайлович.- Я ничего не делал, а просто сидел на полу.

– Видите ли,- сказал я Сакердону Михайловичу,- я к вам пришел с водкой и закуской. Если вы ничего не имеете против, давайте выпьем.

– Очень хорошо,- сказал Сакердон Михайлович.- Вы входите.

Мы прошли в его комнату. Я откупорил бутылку с водкой, а Сакердон Михайлович поставил на стол две рюмки и тарелку с вареным мясом.

– Тут у меня сардельки,- сказал я.- Так как мы будем их есть: сырыми или будем варить? – Мы их поставим варить,- сказал Сакердон Михайлович,- а пока они варятся, мы будем пить водку под вареное мясо. Оно из супа, превосходное вареное мясо! Сакердон Михайлович поставил на керосинку кастрюльку, и мы сели пить водку.

– Водку пить полезно,- говорил Сакердон Михайлович, наполняя рюмки.- Мечников писал, что водка полезнее хлеба, а хлеб – это только солома, которая гниет в наших желудках.

– Ваше здоровие! – сказал я, чокаясь с Сакердоном Михайловичем.

Мы выпили и закусили холодным мясом.

– Вкусно,- сказал Сакердон Михайлович. Но в это мгновение в комнате что-то резко щелкнуло.

– Что это? – спросил я.

Мы сидели молча и прислушивались. Вдруг щелкнуло еще раз. Сакердон Михайлович вскочил со стула и, подбежав к окну, сорвал занавеску.

– Что вы делаете? – крикнул я.

. Но Сакердон Михайлович, не отвечая мне, кинулся к керосинке, схватил занавеской кастрюльку и поставил ее на пол.

– Черт побери! – сказал Сакердон Михайлович.- Я забыл в кастрюльку налить воды, а кастрюлька эмалированная, и теперь эмаль отскочила.

– Все понятно,- сказал я, кивая головой.

Мы опять сели за стол.

– Черт с ними,- сказал Сакердон Михайлович,- мы будем есть сардельки сырыми.

– Я страшно есть хочу,- сказал я.

– Кушайте,- сказал Сакердон Михайлович, пододвигая мне сардельки.

– Ведь я последний раз ел вчера, с вами в подвальчике, и с тех пор ничего еще не ел,- сказал я.

– Да, да, да,- сказал Сакердон Михайлович.

– Я все время писал,- сказал я.

– Черт побери! – утрированно вскричал Сакердон Михайлович.- Приятно видеть перед собой гения.

– Еще бы! – сказал я.

– Много, поди, наваляли? – спросил Сакердон Михайлович.

– Да,- сказал я,- исписал пропасть бумаги.

– За гения наших дней,- сказал Сакердон Михайлович, поднимая рюмку.

Мы выпили, Сакердон Михайлович ел вареное мясо, а я – сардельки. Съев четыре сардельки, я закурил т-рубку и сказал: – Вы знаете, я ведь к вам пришел, спасаясь от преследования.

– Кто же вас преследовал? – спросил Сакердон Михайлович.

– Дама,- сказал я. Но так как Сакердон Михайлович ничего меня не спросил, а только молча налил в рюмки водку, то я продолжал: – Я с ней познакомился в булочной и сразу влюбился.

– Хороша? – спросил Сакердон Михайлович.

– Да,- сказал я,- в моем вкусе.

Мы выпили, и я продолжал: 278 279 – Она согласилась идти ко мне пить водку. Мы зашли в магазин, но из магазина мне пришлось потихоньку удрать.

– Не хватило денег? – спросил Сакердон Михайлович.

– Нет, денег хватило в обрез,- сказал я,- но я вспомнил, что не могу пустить ее в свою комнату.

– Что же, у вас в комнате была другая дама? – спросил Сакердон Михайлович.

– Да, если хотите, у меня в комнате находится другая дама,- сказал я, улыбаясь.- Теперь я никого к себе в комнату не могу пустить.

– Женитесь. Будете приглашать меня к обеду,- сказал Сакердон Михайлович.

– Нет,- сказал я, фыркая от смеха.- На этой даме я не женюсь.

– Ну, тогда женитесь на той, которая из булочной,- сказал Сакердон Михайлович.

– Да что вы все хотите меня женить? – сказал я.

– А что же? – сказал Сакердон Михайлович, наполняя рюмки.- За ваши успехи! Мы выпили. Видно, водка начала оказывать на нас свое действие. Сакердон Михайлович снял свою меховую с наушниками шапку и швырнул ее на кровать. Я встал и прошелся по комнате, ощущая уже некоторое головокружение.

– Как вы относитесь к покойникам? – спросил я Сакердона Михайловича.

– Совершенно отрицательно,- сказал Сакердон Михайлович.- Я их боюсь.

– Да, я тоже терпеть не могу покойников,- сказал я.- Подвернись мне покойник, и не будь он мне родственником, я бы,- должно быть, пнул бы его ногой.

– Не надо лягать мертвецов,- сказал Сакердон Михайлович.

– А я бы пнул его сапогом прямо в морду,- сказал я.- Терпеть не могу покойников и детей.

– Да, дети – гадость,- согласился Сакердон Михайлович.