Даниэла Стил - Благословение

— Мне кажется, что теперь со мной все в порядке. Наверное, сегодняшний вечер пошел мне на пользу. Но я очень со жалею, если испортила вам День Благодарения.

— Совсем нет. — Он улыбнулся жене, зашедшей в гостиную узнать, кто это звонит. Он шепнул ей, что это Диана. — Это дало всем тему для разговора. И действительно, новости были свежие, — пошутил отец, но мать с грустью посмотрела на него. Наконец-то дочь рассказала им. Она глубоко переживала все случившееся, жалость и сострадание к Диане разрывали ей душу. — Я хочу, чтобы ты звонила нам в любой момент, когда тебе это понадобится. Обещай мне, что с этого момента ты всегда будешь так поступать, хорошо?

— Да, я обещаю, — сказала она, чувствуя себя совсем как ребенок и глядя в другой конец кухни на мужа. Он снял пиджак, закатал рукава и выглядел ужасно занятым. И, в пер вый раз за долгое время, — спокойным.

— Мы всегда с вами, Диана, всегда, когда бы вы ни пожелали.

Глаза Дианы наполнились слезами, так же, как и глаза ее матери, стоящей рядом с отцом и слушающей их разговор.

— Я знаю, папочка. Спасибо. И передай маме и сестрам, что я извиняюсь перед ними за свою выходку. Пожалуйста, пап.

— Конечно, передам. Пожалуйста, береги себя. — Его глаза увлажнились. Он очень любил ее, и мысль о том, что ей плохо, была невыносима.

— Хорошо, папочка. Ты тоже… Я люблю тебя. Повесив трубку, Диана вдруг вспомнила день своей свадьбы. Они с отцом всегда были очень близки, они были близки и сейчас, хотя она и не рассказала ему обо всем. Но она знала, что если бы захотела, то могла бы это сделать. То, что он сказал, была правда: родители всегда были рядом и всегда были готовы помочь, и она это знала.

— Салями, копчености, сервелат, ты готова съесть это все? — спросил Энди, с важным видом подходя к ней. Через одну руку он перекинул полотенце, а в другой держал огромную тарелку с сандвичами. Им вдруг показалось, что они собираются что-то справлять, и это было довольно странное чувство. Но в какой-то мере они действительно праздновали. Они опять нашли друг друга, а это был не пустяк. Они уже были почти на самом дне пропасти, и теперь, вдруг, поняв это, начали потихоньку карабкаться обратно на скалу. Счастливого Благодарения!

Чарли приготовил для Барби великолепную индейку. Она нигде не задержалась и пришла домой вовремя, все еще чувствуя себя виноватой после годовщины их свадьбы, так что они на этот раз благополучно сели вдвоем за праздничный стол. И все-таки у Чарли было такое чувство, что между ними появилась какая-то трещина. Он осознал это еще некоторое время назад, возможно, когда она вернулась после Дня Труда из Лас-Вегаса, а может, даже раньше. Вернувшись тогда, Барби вся горела от возбуждения, когда рассказывала Чарли о представлениях, на которых они побывали, и о друзьях, которых она повстречала там. Потом звала Чарли пойти с ней куда-нибудь потанцевать, но он чувствовал себя для этого слишком уставшим и в любом случае не считал себя хорошим танцором. Барби начала жаловаться на то, что он запирает ее в четырех стенах, и на то, что он слишком консервативен, даже в манере одеваться. Его одежда действительно не была новой и модной, потому что он уже давно ничего не покупал себе, а только жене. «Может быть, Марк был прав, — размышлял Чарли про себя, — мне действительно не следовало отпускать Барби в Лас-Вегас».

С момента ее возвращения она почти все время проводила с подругами, ходила с ними в кино и на вечеринки, а однажды даже позвонила и сказала, что слишком устала, чтобы ехать домой, и решила остаться »а ночь у Джуди. Он никогда не делал ей замечаний, но, конечно, ему это не нравилось. Он поделился своими проблемами с Марком, и тот опять посоветовал ему держать жену на «коротком поводке», иначе ему придется пожалеть.

И Чарли продолжал тешить себя мыслью о том, что если у них появится ребенок, то все изменится. Барби станет другой, она успокоится. Ей не захочется гоняться за призрачными миражами, и, может быть, даже карьера актрисы перестанет прельщать ее. С июня он больше ни разу не заикался о детях и семье, но с тех пор стал очень внимательным, следя за ее циклами, и все-таки пока еще ничего не произошло. Чарли все еще продолжал приходить домой пару раз в месяц с бутылкой шампанского и почти всегда был уверен, что занимается с ней любовью в самое подходящее время. И если Барби была достаточно пьяна, она даже не вспоминала о предосторожности. Но, несмотря на все его усилия, она так и не забеременела. Чарли даже спросил ее однажды, не принимает ли она противозачаточные таблетки, вспомнив, как Марк предупредил его о такой возможности, но она очень удивилась и сказала, что если он хочет, то она может начать пить их. Но Чарли выкрутился, соврав, что прочитал статью о том, что эти таблетки опасны для курящих женщин, и может быть, она просто скрывает от него, что принимает их. Но она заверила его, что это не так. И все равно Барби не забеременела.

Между тем Марк дал ему имя того специалиста, который вылечил его зятя, и Чарли записался к нему на прием в понедельник, как раз после Дня Благодарения. Он был серьезно обеспокоен. Это ее заявление, что она еще ни разу не забеременела от него, хотя почти не предохраняется, здорово угнетало Чарли, и он хотел провериться как можно быстрее.

— Индюшка просто великолепна, — промурлыкала Барби, и он был доволен. Он сделал вкусную начинку и клюквенный соус, на гарнир был сладкий горох, прозрачные луковицы и запеченный картофель, украшенный алтеем. А на десерт он купил пирог с яблочной начинкой и заботливо украсил его ванильным мороженым.

— Тебе бы открыть собственный ресторан, — хвалила она его.

Чарли сиял от удовольствия, наливая кофе. Она закурила, и он заметил, что жена выглядит так, будто ее мысли где-то очень далеко.

— О чем, интересно, ты сейчас думаешь? — спросил он грустно. Иногда она выглядела такой красивой, но если к ней присмотреться повнимательней, то можно заметить, что она находится где-то далеко и переживает о чем-то. Ему казалось, что Барби с каждым днем отдаляется от него, и он чувствует это, но не может ее удержать.

— Нет, ни о чем особенном… например, какой чудный был этот обед. — Она улыбнулась ему сквозь сигаретный дым. — Ты всегда так добр ко мне, Чарли. — Но казалось, что этого недостаточно, и теперь он уже ощущал это.

— Я стараюсь. Ты ведь для меня все, Барби.

Она не выносила, когда он говорил подобные вещи. У нее возникало ощущение, будто ей на плечи взваливали какую-то непосильную ношу. Барби не желала быть «всем» ни для него, ни для кого-нибудь другого. Это было бы для нее слишком тяжелым бременем, и она бы с ним не справилась. Теперь уж она это знала, и очень хорошо.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.