Даниэла Стил - Перемены

— Прости. — Он поманил ее к себе, но она не тронулась с места и теперь уже плакала в открытую.

Он подошел к ней и обнял.

— Прости меня, любимая. Ты же знаешь, что теперь это и твой дом. — Он прижал ее к себе, и она стала всхлипывать. — Я завтра же сниму этот портрет, это было глупо с моей стороны.

— Нет, нет, не в этом дело… просто…

— Я понимаю…

— Так трудно привыкать жить в чьем-то доме.

Я так привыкла иметь собственный дом.

Он усадил ее на постель.

— Я знаю… но теперь это и твой дом тоже.

Она взглянула на него и шмыгнула носом.

— Нет, это не так. Здесь все ваше и Анны… У меня здесь нет даже ни одной моей вещи.

Питер задумался, слушая ее.

— Все, что есть у меня, твое. Мел.

Но ей хотелось чего-нибудь своего.

— Просто дай мне время. Я ко всему привыкну.

Я просто ужасно устала, а еще так много предстоит, и Пам огорчила меня тем, что только что сказала, Питер поцеловал жену и встал.

— Я пойду и поговорю с ней.

— Нет! Позволь мне это сделать самой. Если ты вмешаешься, она еще больше возненавидит меня.

— Она любит тебя. Я знаю, что это так. — Но в его глазах было беспокойство.

— Теперь все иначе. Раньше я была просто гостьей, а сейчас я вторглась в ее дом.

При этих словах Питер еще больше огорчился.

Неужели она так это воспринимает?

— Ты вовсе не вторглась в чужие владения. Ты моя жена. Надеюсь, ты помнишь это.

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Помню! Просто на меня так много всего свалилось, а завтра я приступаю к новой работе.

— Я знаю. — Он понимал, но ему грустно было видеть ее плачущей, и он дал себе слово на следующий день снять портрет Анны. Она права. — Почему бы нам сегодня не лечь пораньше в постель? Мы оба устали: у нас была тяжелая неделя.

Мел не стала возражать. Переезд из Нью-Йорка, их свадьба, медовый месяц, смерть Мари. Они почистили зубы и легли в постель. Питер крепко прижал ее к себе, чувствуя близость ее теплого тела. Именно этого ему страстно хотелось все последние шесть месяцев… даже больше, последние два года… а может быть, даже и раньше. С Анной он никогда не испытывал ничего подобного. Она была намного холоднее Мел. Мел казалась ему частичкой его самого, и впервые за всю неделю он почувствовал, как у него глубоко внутри что-то шевельнулось, а когда он еще крепче прижал ее к себе, ему, как никогда, захотелось ее. И когда новый год сменил старый, он занимался с ней любовью.

В соответствии с контрактом, подписанным, когда Мел была в Нью-Йорке, незадолго до полудня за Мел заехал лимузин и отвез ее на студию, где ей предстояло работать. Войдя в здание, она тотчас же почувствовала на себе сотни взглядов. Она вызвала чрезмерное любопытство. К работе приступала Мелани Адамс. Ее представляли режиссерам, помощникам режиссеров, постановщикам, операторам, редакторам и остальным сотрудникам, и внезапно, несмотря на новое окружение, Мел почувствовала себя в знакомой обстановке. Здесь было почти так же, как в Нью-Йорке или в Чикаго, а до этого в Буффало. Студия оставалась студией, и, оглядев отведенный ей кабинет, она вдруг вздохнула и села. Весь день она знакомилась с людьми, которые приходили и уходили, а также с последними программами и интервью. Она выпила бокал вина с режиссером и его бригадой, а в половине шестого прибыл Поль Стивенс. Режиссер тотчас познакомил их, и Мел улыбнулась, когда они пожали друг другу руки.

— Я рада работать с вами, Поль.

— Хотелось бы и мне сказать подобное. — Он пожал ей руку и удалился, а режиссер постарался заполнить неприятную паузу. Мел удивленно вскинула брови и отвернулась.

— Ну что ж, по крайней мере, я знаю, с кем имею дело. — Она печально усмехнулась. Но поняла, что работать с ним будет нелегко. Его злило, что ему придется делить свое место с женщиной-комментатором, и он намеревался всеми средствами заставить Мел заплатить за свое вторжение. Она мгновенно поняла это, когда они в тот вечер вышли в эфир. Он всякий раз слащаво заговаривал с ней, прерывал ее, держался высокомерно и изо всех сил старался заставить ее нервничать, вывести из себя. Его оскорбления были настолько очевидными, что, когда они вышли из эфира, она остановилась перед столом Поля и посмотрела на него сверху вниз:

— Нам надо поговорить прямо сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Конечно. Вам бы понравилось делиться зарплатой со мной? Я делюсь с вами своим местом, и это кажется только справедливым. — У него дьявольски сверкали глаза, и Мел поняла, в чем проблема. В газеты давно просочились сведения о том, каким был ее контракт, а ему платили примерно в три раза меньше, чем ей, но это была не ее вина.

— Я не в силах изменить условий договора студии со мной, Поль. Это война цен с Нью-Йорком". Вы знаете, что это такое.

— Нет, но мне хотелось бы попробовать. — Поль много лет безрезультатно пытался попасть в Нью-Йорк, а она просто отбросила этот город и приехала, чтобы марать его репутацию. Он ненавидел эту сучку, какой бы хорошей ее ни считали. Он совершенно не нуждался в том, чтобы она вела программу вместе с ним. Поль встал и почти прорычал ей:

— Не попадайтесь мне на глаза, и все будет в порядке. Ясно?

Мел печально посмотрела на него, отвернулась и пошла прочь. С ним нелегко будет работать, и всю дорогу домой она думала об этом. Здесь она должна была выступать только в выпуске новостей в шесть часов вечера за те же деньги, за которые ей пришлось бы работать в двух выпусках новостей в Нью-Йорке.

Лос-Анджелес действительно хорошо отнесся к ней.

Но Поль Стивенс возненавидел ее за это.

— Как все прошло? Ты выглядела великолепно. — Питер высказал восхищение ею, когда она вернулась домой и все еще сидели у телевизора. Вид у Мел был недовольный.

— Мне приходится вести программу с человеком, который ненавидит меня всеми фибрами своей души.

Веселенькая предстоит работа.

— Он смягчится.

— Сомневаюсь. Думаю, он надеется, что я свалюсь замертво и уеду обратно в Нью-Йорк.

Мел перевела взгляд на Пам, гадая, что увидит там, но у девочки был отсутствующий взгляд. Мел посмотрела на стену гостиной и обрадовалась, увидев, что портрет исчез. Она обхватила Питера за шею, чувствуя себя намного лучше, и шепнула ему в ухо:

— Спасибо, любимый.

Пам поняла, о чем они говорят. Она встала и вышла из комнаты, а остальные наблюдали.

— Я повесил портрет Анны в холле, — спокойно произнес Питер.

Мел окаменела.

— Да? Мне казалось, ты пообещал убрать его.

— Там он никому не будет мешать. — Они встретились взглядами. — Ты не возражаешь?

Она ответила очень тихо:

— По правде говоря, возражаю. Мы договаривались не об этом.

— Я знаю… — Затем он повернулся к ней:

— Это было жестоко по отношению к детям. Все фотографии убраны.