Биби Истон - Рыцарь [litres]

– Если ты будешь тужиться сейчас, – объяснила она, – ты можешь повредить головку ребенка. Я сейчас пришлю анестезиолога, и он сделает тебе эпидуральный наркоз. Это уменьшит потребность тужиться, пока раскрытие не закончится.

Через пятнадцать минут Джульет ничего не чувствовала ниже пояса и улыбалась, как пьяная. И тут пришла ее мама. Я надеялась на Тони, но это было все, что мы получили.

Мама Джульет была вздорной стервой, которая могла залепить пощечину своим детям, если они ей хамили (что в случае с Джульет происходило достаточно часто), но мы с ней неплохо ладили. Думаю, она считала, что я хорошо влияю на ее дочь, и, может, так оно и было, как ни трудно в это поверить. В конце концов, это Джульет познакомила меня с сигаретами, выпивкой, парнями и вот теперь… с младенцами.

Когда немного позже снова пришла сестра, она засунула в мою подругу руку по локоть и объявила, что теперь Джульет готова к потугам. Поскольку Джульет не могла шевелить ногами, сестра велела миссис Ихо и мне взять Джульет за бедра и развести их в стороны, чтобы она могла тужиться.

С этой выгодной точки я. Могла. Видеть. Все.

Это было жутко. Все телесные жидкости. Запахи. Разрывы. Бесконечный, агонизирующий цикл потуг, дыхания, сосания кусочков льда.

Когда я уже начала думать, что этому не будет конца, доктор – пожилой мужчина с белыми волосами и лицом, говорящим, что у него вообще-то есть занятия и получше, – принес нечто, похожее на огромные ножницы И РАЗРЕЗАЛ НА ФИГ и так истерзанную вагину Джульет. Оттуда одним рывком вылетел сине-лиловый младенец, и, пока сестра очищала и мыла его, Доктор Наплевать зашил все обратно иголкой с ниткой.

Ни. Хрена. Себе.

Ни за что. Никогда.

Только не я.

Не в этой жизни.

Из-за кровотечения и состояния младенца сестры сказали, что нужно что-то проверить, прежде чем дать его матери. Как только они ушли, Джульет в изнеможении забылась сном, а ее мама сказала, что ей нужно пойти позвонить.

Мы с Джульет снова остались вдвоем в палате, но сейчас все изменилось. Джульет выглядела совсем другой. Старше. Милее. Мудрее. Джульет на моих глазах стала мамой.

– Простите, – заглянула в палату одна из сестер. – О, да она спит. А ты не знаешь, как назовут ребенка? Мне надо написать имя на браслете и заполнить бумаги.

Черт.

– Джульет, – прошептала я, тихонько встряхнув ее. – Джульет, им нужно имя ребенка. – Ее лицо изменилось даже до того, как она открыла глаза, и подбородок начал дрожать.

– Тони, – прошептала она, совершенно разбитая.

О боже. Тони.

– Мы собирались назвать его Энтони Младший, но теперь… – Она посмотрела на меня глазами, полными слез. – Он не пришел, Биби. Он даже не пришел. Как он мог? Он пропустил это! Я не могу назвать ребенка в его честь! Он даже не пришел!

Но я-то знала правду. Я знала, что Тони не пришел, потому что случилось что-то плохое. Что-то очень, по-настоящему плохое. И теперь у ребенка Джульет не было имени, а может, не будет и отца. И все это моя вина.

– Я назову его за тебя. – Я сама не понимала, что говорю. Мне просто надо было исправить хоть что-нибудь. Что угодно. – Я отлично придумываю имена! Я смогу!

Джульет утерла глаза краем простыни и кивнула, слишком сердитая, изможденная и сонная, чтобы сделать что-то еще.

– Если ты не станешь называть его в честь этого козла, то давай.

Сестра, которая спрашивала имя, раскрыла дверь настежь и вкатила колыбельку на колесах.

– Не спешите с именем, мэм. В принципе нам оно не понадобится до самой выписки. Ему пришлось нелегко, но теперь все его показания пришли в норму.

Она наклонилась и вручила Джульет маленького человечка. Он был туго завернут в белое одеяльце с голубыми полосками, и у него были черные волосы.

Она сообщила нам рост и вес, время рождения и все такое, но я была слишком сосредоточена на маленьком личике, выглядывающем из одеяльца, чтобы прислушиваться. Малыш не спал. Он смотрел на свою маму.

Я не знала, что новорожденные могут быть такими внимательными. Я даже не знала, что они открывают глаза. Я думала, они, как щенята, слепые и нелепые. Но этот таким не был. Он был крошечным. И прекрасным. И, когда сестра дала его моей подруге, я увидела, как выражение ее лица изменилось с отчаянного на счастливое, и поняла, что этот малыш будет самым лучшим, что вообще когда-либо с ней случалось.

Джульет наконец получила кого-то, кто будет любить ее так, как надо – безусловно и на всю жизнь.

И тут я поняла, как его зовут.

– Как насчет Ромео?

– Ромео? – Джульет поглядела на хорошенького младенца в своих руках и улыбнулась. – Ромео Джуд. – Обхватив меня одной рукой за талию, она прижалась головой к моему бедру, и мы обе глядели на маленького Ромео Джуда Ихо. – Идеально.

Я обняла Джульет, но мне казалось, что комок в горле может меня задушить. Нет, он уже душил меня. Я не могла дышать. Комната начала вращаться вокруг меня, а стены грозили упасть на голову.

О нет. Не здесь. Не сейчас.

– Я… мне только… я выйду в туалет… – Я выпустила Джульет из рук и повернулась, чтобы пойти в туалет, но мое тоннельное зрение сошлось в одну точку раньше, чем я успела туда дойти.

Когда я пришла в себя, я лежала в кровати Джульет. Ну, по крайней мере, я решила, что это ее кровать. Я села и смущенно огляделась. А где Джульет? Где малыш? Почему, если они ушли, ты еще тут? С малышом все нормально?

Откинув одеяло, я попыталась встать и уйти, но острая боль в сгибе руки не дала мне отойти далеко. Посмотрев туда, я обнаружила капельницу, торчащую у меня из локтя, а на мне была больничная рубашка.

– Что за…

Мне на спину легла чья-то рука, и голос откуда-то сзади произнес:

– Шшшш… Ложись обратно, детка. Тебе надо еще немножко отдохнуть.

Это был мамин голос. Я повернула голову в другую сторону кровати и увидела, что мама сидит в кресле и взволнованно улыбается.

– Что случилось?

– Мне позвонила сестра и сказала, что ты упала в обморок и ударилась головой. Я тут же приехала. Они привели меня к тебе, но я пока ни с кем не разговаривала. Ты упала на работе? Как ты попала сюда, детка?

Работа! Черт! Я же должна вернуть Лизе машину!

Я застонала.

– Я ушла с работы пораньше. Я была тут с Джульет и ее мамой, потому что…

В комнату ворвалась медсестра, которую я раньше не видела. На ней был голубой халат, а на лице – мрачная гримаса. Она казалась старше мамы – ее короткие волосы были седыми, – и она разговаривала с ней, как будто мы были в кабинете директора школы, а не в больничной палате. Ни вежливых слов. Ничего такого.

– Ваша дочь, миссис Брэдли, страдает от осложнений анорексического невроза. Она весит сорок один килограмм, что примерно на пятнадцать килограммов меньше нормы при ее росте. В результате ее давление и температура опасно понижены. Мы крайне рекомендуем вам назначить встречу с нашим диетологом и психиатром, прежде чем вы покинете госпиталь. Брук крайне недокормлена и обезвожена, и ее не выпишут до тех пор, пока уровень жидкости в ее теле не приведет к мочеиспусканию.