Биби Истон - Рыцарь [litres]

Ланс оглядел меня и ухмыльнулся:

– Ну, мне жаль, что я вынужден сказать тебе это, Би, но… Ты посмотри на себя. Фактически ты же суперкрутой мальчик, только с вагиной. Ты же как замещающий наркотик для каждого мужика-гея.

Я не могла сказать, раскраснелось ли мое лицо от жара, который шел со стороны церкви, уже полностью охваченной пламенем, или от стыда и неловкости.

Рядом раздался новый треск, и на сей раз я обернулась. Вид горящего рисунка Рыцаря разъярил меня, и я обеими руками толкнула Ланса в грудь. И заорала, перекрикивая треск пламени, восторженные крики друзей и родственников на стадионе по другую сторону леса и стук своего бьющегося сердца.

– А ты хочешь знать, почему мое тело выглядит как у парня, Ланс? Это из-за ТЕБЯ!

Я снова пихнула его, вынудив отступить на шаг, но он не казался встревоженным. Он просто ухмыльнулся в ответ.

– Это потому, что я старалась похудеть с того момента, как встретила ТЕБЯ!

Толчок.

– И чем дольше ты дразнил меня, тем больше я старалась понравиться ТЕБЕ. Тощая – для ТЕБЯ!

Толчок.

– Я начала носить заклепки, заплатки и панк-рок-майки из-за ТЕБЯ.

Толчок.

– Тебе нравятся такие ботинки? Я копила все лето, чтобы купить их и впечатлить ТЕБЯ, когда вернусь в школу.

Толчок.

– Я сбрила для ТЕБЯ чертовы волосы.

Толчок.

– Так что, если я выгляжу как мальчик, так это потому, что в глубине души я всегда подозревала, что это то, что ТЫ хочешь на самом деле.

Я в очередной раз толкнула его, на сей раз сильнее. На его губах все еще была эта жестокая кривая улыбочка, и он, поддаваясь мне, сделал очередной шаг назад. Только на сей раз его ноге было некуда наступить. Он прошел, отступая, весь путь до конца засыпанной гравием парковки, хотя мы оба этого не осознавали. И теперь подошва его шлепанца зацепилась за полосу ограды, а остальное тело продолжало отступать.

Я смотрела, как в замедленной съемке, как все большое тело Ланса опрокинулось вниз, повернувшись и протягивая руку в попытке в последний момент зацепиться и удержаться.

Потом я услышала удар.

И крик.

Ланс, перекатившись на бок, лежал на толстом слое сосновых игл, стонал, визжал и прижимал левую руку к груди. Она казалась какой-то неправильной. Над кожей выше локтя торчала большая опухоль, а вся остальная рука была выгнута под неестественным углом.

– Чертова сука! – выл он. – Ты мне руку сломала!

Я встала над его извивающимся телом – ноги по сторонам его нарядного костюмчика от Армани, присела на корточки и направила свой окурок ему в лицо.

– Я все время думала, что Рыцарь – чудовище, но я была не права. – Я швырнула окурок за спину, добавляя его к куче сгоревших, забытых мною вещей из прошлого, и направила в грудь Ланса указательный палец: – Это был ТЫ! Все это чертово время. Это ты – чудовище!

Сквозь треск огня и крики толпы я каким-то чудом уловила отдаленный вой пожарных сирен. Обернувшись через плечо на пустую улицу позади нас, я краем глаза заметила зияющую дыру на месте боковой стены, где минуту назад был рисунок Рыцаря. Он исчез. Так же, как моя татуировка. И как он сам.

Я поглядела вниз на скорчившегося, беззащитного парня у своих ног. Он лежал, свернувшись в позе эмбриона, и хныкал, как мелкая сволочь, и я вспомнила, как впервые увидела Рыцаря, прямо тут, на этой же парковке. И, помнится, он тоже стоял над другой хнычущей, дрожащей, мелкой дрянью, которая не следила за своим ртом.

« А знаешь, что? Может, тот засранец и заслужил это… И, может, этот тоже».

С этой мыслью я отвела свою ногу, покрытую кожей и сталью так далеко, как только могла, и пнула Ланса Хайтауэра чуть ниже спины, в нескольких сантиметрах от позвоночника, прямо по его чертовой почке.

А потом рванула прочь изо всех сил.

Держась подальше от больших улиц, я пробежала квартал Ланса и выскочила на шоссе. Я остановилась только однажды, на светофоре, на большом перекрестке четырехполосной дороги, проходящей через наш город. Но к тому моменту я уже так устала, что все равно не могла бежать. На другой стороне дороги я прошла через парковку торгового центра, жилой комплекс и автокладбище и погрузилась в лес.

И взобралась на холм.

Туда, где я выпила первый в жизни глоток виски и потеряла своего первого друга.

Задыхаясь и обливаясь потом, я добралась до вершины. Я уже слишком устала, чтобы даже думать, что могу там увидеть. Наверное, если бы я задумалась об этом, то ожидала бы увидеть все то же – ярко-желтую полицейскую ленту, возможно, сердечко с моими инициалами на земле, и ничего больше, – но от того, что я увидела, у меня захватило дыхание. Вернее, все, что осталось от него после подъема.

Плюшевые мишки – десятки плюшевых мишек всех цветов и размеров – покрывали землю. Из земли торчали белые деревянные кресты, увешанные шелковыми ленточками. К стволам деревьев были прислонены фото Августа в рамках – на некоторых были ребята, которых я знала, обнимающие его и улыбающиеся в камеру. И крошечные белые свечи в намокших бумажных стаканчиках выглядывали там и тут из-под тонкого слоя свежей сосновой хвои.

Злость и усталость, которые я несла на себе на этот холм, улетучились, как воздушный шарик на ветру, и я, чуть ли не в первый раз за неделю, улыбнулась. Слезы защипали глаза, а все тело словно наполнилось тысячей маленьких пузырьков, рвущихся изо рта. Я засмеялась вслух, так громко, что мой смех спугнул птиц на деревьях вокруг меня, и я с изумлением смотрела, как стая взмыла в небо через просвет в деревьях вокруг водокачки. Птицы были прекрасны. Быстрые, изящные и свободные.

Пока я, щурясь, смотрела в белесое, жаркое полуденное небо, я заметила что-то еще более белое. Оно парило, спускаясь на землю, и мягко опустилось прямо к моим ногам. Это было перо. Длинное и густое. Перо ангела , подумала я. Я знала это, хотя вовсе не верила в ангелов. Август был тут, со мной, как и обещал.

Я подняла перо, поцеловала его, смаргивая сладко-горькие слезы, и прошептала в его пушистые веточки:

– Посмотри на своих мишек…

Поднырнув под желтую ленту, я подошла к водокачке, туда, где была площадка. Поглаживая себя пером по подбородку, я вспомнила наш с Рыцарем разговор тут, много месяцев назад. О том, почему его машина и карманы полны сувениров времен Второй мировой. Может быть, ему будет хорошо в морском десанте. Это даст ему цель в жизни. Продуктивный выход всей его ярости. Ну, по крайней мере, я на это надеялась.

Еще я подумала о том, что сказал Ланс про них с Рыцарем. Может, он сказал это нарочно, чтобы отвлечь меня от того, что я узнала про него с Августом? А может, он ревновал, что я стала уделять все свое внимание кому-то другому после того, как оно столько лет принадлежало ему. Но, глядя на столб дыма, поднимающегося с места, где я впервые встретила Рыцаря, я поняла, что это вообще неважно. Потому что настоящим было то, что было у нас с Рыцарем.