Эли Истон - Разбитый

— Лэндон, — шикнула она.

Я заткнулся.

Она говорила с женщиной, которая, вероятно, была мамой Брайана. Они обменялись кучей материнских опасений насчёт того, что Брайану нужно отдохнуть и так далее. Наконец, она повесила трубку.

— Она говорит, что не против, если он останется на ночь. Так что у нас как минимум есть этот вариант. Можем достать раскладушку.

— Слишком шумно. Я не хочу его разбудить. Посплю в гостевой комнате.

— Хорошо, милый. Я достану тебе простынь и одеяло.

— Спасибо, мам, — сказал я, с благодарностью её обнимая.

— Ради тебя я готова на всё, — сказала она.

— Купишь мне Лэнд Ровер?

— Кроме этого.

Я поднялся обратно наверх. Брайан не сдвинулся ни на дюйм. Я сел в своё кресло из IKEA и достал книгу. Какое-то время я читал, но сосредоточиться было тяжело. Сейчас казалось не важным, какой дипломатический кризис привёл ко Второй мировой войне. Время было драгоценно, а жизни краткими. В мире существовало настоящее зло, там и тут, которое нужно было остановить. Делать что-то обычное было как бездельничать, пока горит Рим.

В тот день я держал Брайана, пока он дрожал. Он практически признал, что потерян. И каким-то образом, молча, мы договорились помочь друг другу пройти через это. Это было по-настоящему. Брайан был настоящим. И я хотел обхватить его и согреть, помочь почувствовать себя лучше. Я хотел сделать больше этого, давайте скажем честно. Видеть его в своей постели было особой пыткой. Он был таким идеальным. И теперь, когда я начинал узнавать его, он был намного больше, чем красивым телом. Он был тихим. И умным. И милым. В нём было спокойствие, мягкость. Всё это было для меня намного более привлекательным, чем просто его внешность.

«Прекрати. Мы друзья. Брательники. Две маленьких рыбы, плавающие бок о бок в потоке жизни. И всё».

«Ты поцелуешь меня?»

Эти слова вернулись ко мне вспышкой. Я сказал себе, что это не значило то самое. Но… что, если я ошибался? Что, если…

Что, если?

В конце концов, он спал в моей кровати. Может быть, тот факт, что он цеплялся конкретно за меня, как друг, что-то значил?

«Прекрати, Лэндон. Если ты позволишь себе задуматься об этом, то превратишься рядом с ним в неловкое, помятое месиво. Ему больно, и он страдает. Не будь придурком и не пользуйся этим».

Верно. Верно. Бедный парень едва мог есть. Ему не нужна была никакая драма с влюблённым другом-геем.

Я заставил себя сосредоточиться на учебниках и даже немного выучил. В конце концов, я начал зевать, веки стали тяжёлыми. Истощение теперь накатывало на меня как кузнечный молод, будто моё тело не могло терпеть и ждать, пока разум заткнётся — он никогда не затыкался — и просто требовало того, чего хотело. Я посмотрел на свой телефон. Десять часов. Боже, в это время можно было устраивать вечеринки.

Брайан не двигался. Я укрыл его одеялом, выключил свет и пошёл по коридору в гостевую комнату, чтобы рухнуть спать.

Глава 13

Брайан

В пятницу днём, после биологии, я пошёл к своему шкафчику. Он стоял в крыле Д, где у меня был первый урок, но в начале коридора, ближе к столовой. У меня не было выбора, кроме как пройти по центру школы на этой неделе, так как единственными открытыми дверьми был главный вход и выход из крыла Д. Но я избегал коридора, который вёл в спортивный зал и столовую. Теперь я точно должен был взять свою тетрадь по биологии и некоторые другие вещи, если хотел сделать за выходные домашнее задание.

Можно было бы подумать, что в пятницу в школе будет легче. Но пятница принесла свежую волну мучений. Мне постоянно напоминали, что в этот вечер предстоит большая игра, и впервые за много лет я не играл. Это была первая игра после стрельбы, и директор одобрил это как «событие для объединения общества», так что это было важное дело. В конце крыла А в центральном коридоре висел баннер — «Вперёд, Тигры! Мы вас любим!». Дюжины людей спрашивали меня, играю ли я. А тренер прислал по электронной почте сообщение, спрашивая «готов ли я» надеть форму и посидеть с командой на скамейке. Оказывается, перед игрой они собирались устроить минуту молчания и помолиться.

Я не хотел идти. Не был уверен, что могу с этим справиться, сидеть с командой без Джейка или Остина. Я не хотел, чтобы меня выставляли на обозрение и аплодировали за то, что меня ранили, будто я этого достиг, а не подвергся этому против своей воли. И идея находиться на поле, под прожекторами, когда с трибун смотрят все эти люди — на открытом поле, где любой может взять меня на мушку — вызывала у меня тошноту.

Пока я шёл к своему шкафчику, мимо прошли три чирлидерши в своей жёлто-чёрной форме. Они меня обнимали, целовали и сочувственно вздыхали: «О нет!», «О боже, какой отстой!» и «Мы будем по тебе скучать!», когда я объяснил, что не буду играть в футбол весь оставшийся сезон.

К тому времени, как достал вещи из своего шкафчика, я едва держал себя в руках. Я думал пропустить седьмой урок и пойти посидеть под трибунами, ожидая, пока за мной заедет Лэндон. Прошлой ночью я спал у него дома — заснул после ужина и не приходил в себя до тех пор, пока не открыл глаза и не увидел солнце, светившее в окно его спальни сегодня утром. Было немного стыдно, но Лэндон и его родители отнеслись к этому нормально; они позвонили моей маме и всё такое. Наверное, моё тело наконец решило расслабиться и уйти в необходимый сон. Мне не снилось ничего, что я мог бы вспомнить. Это было круто.

Я закончил копаться в шкафчике и как раз собирался его закрыть, когда кто-то позвал меня по имени.

— Брайан.

Я нацепил на лицо пустое выражение и развернулся. Кэмерон шагал ко мне через забитый людьми коридор, и Гордо следом за ним. Они не казались довольными.

— Привет, — я закрыл дверцу своего шкафчика с громким хлопком.

Кэмерон остановился передо мной, благодаря хмурости его лицо ещё больше напоминало морду бульдога.

— Чувак. Где ты был, чёрт возьми? Ты вернулся в школу в понедельник, а мы не видели тебя всю неделю. Ты не отвечаешь на мои сообщения.

Я поправил рюкзак на плечах.

— Я тебе говорил. До конца года меня не будет на футбольных тренировках. Приказ доктора.

— Да, это отстой, — сказал Кэмерон. — Но если ты достаточно здоров, чтобы вернуться в школу, почему не можешь хотя бы тусоваться с командой? Побегать на тренировках?

— Меня не особо интересует сидение на скамейке, — невозмутимо сказал я. — И Джека нет. Вот.

— На скамейке сидеть фигово, — согласился Гордо. — После того, как так долго был большим и важным.

Я посмотрел на него, но ничего не сказал. То, как он сказал «большим и важным» было не комплиментом.