Айя Субботина - Исповедь Плейбоя [СИ]

— Меня зовут Эвелина Розанова, — поворачиваясь к врачу, называется Кошка. Дает ему ровно пару секунд вспомнить, что это за фамилия и чем она может грозить. — Я буду здесь, потому что я должна быть здесь. Хоть с котом, хоть без кота, в той одежде, в которой мне будет удобно и комфортно. Еще вопросы?

Все-таки она стерва, но какая-то очень трогательная, даже если прикрывается толстой ледяной броней. Ну или я просто романтизирую свою Кошку и моя оценка безнадежно далека от объективной.

— Рад знакомству, Эвелина… Николаевна, да? — Доктор протягивает руку, и она с кивком пожимает протянутую ладонь. — Может быть, у вас есть какие-то вопросы о состоянии Руслана?

— У меня много вопросов, но сейчас я бы хотела поговорить с ним наедине. Это ведь не проблема?

Доктор энергично мотает головой.

— И вот этой женщины здесь тоже быть не должно. — Кошка кивает на Таню.

Она так опешила, что даже не сопротивляется, когда мужчина берет ее под локоть и приговаривая, что время для посещений уже вышло, и мне нужен покой, выводит из палаты. Эвелина на минуту выглядывает в коридор, говорит что-то великану в черном костюме, и я слышу в ответ его короткое: «Конечно, Эвелина Николаевна».

Кошка закрывает дверь, быстро стаскивает сапоги и жилетку, и забирается с ногами ко мне на постель, пристраиваясь так, чтобы не сильно тревожить мои «боевые ранения».

— Ты охрану привела что ли? — переспрашиваю я. — Стала Крестной матерью?

— Это просто перестраховка, и они будут здесь, пока здесь будешь ты.

— Как узнала, что я здесь? — прижимаюсь израненными губами к ее прохладному лбу.

— Та мегера сказала, что ты уехал, а я пока кошачьи вещи собирала, заглянула в шкаф. — Она вздыхает, копошится где-то у меня под подмышкой. Кажется — минуту назад была сосулькой, которой можно и сталь проткнуть, а теперь как будто вся растаяла. — А еще я заметила у нее в пакете упаковки со шприцами, системы и лекарства. Ну и выбитые зубы моего бывшего — твоя же работа?

Я молчу. Не хочу пачкать ее этим дерьмом.

— Бывшего?

— Это долгий процесс, но я от него ушла. — Кошка судорожно вздыхает, и Кот сует морду прямо ей в нос, щекочет усами. — Прости меня, Руслан… Пожалуйста, прости.

Она могла уйти от мужа по множеству причин, ни одна из которых не связана со мной. Самое очевидное — такие женщины, как Снежная королева, не позволяют кому бы то ни было обращаться с ней подобным образом. Не удивлюсь, если именно это стало причиной для разрыва, но я все равно позволю себе то, что не делал ни разу за своих теперь уже почти полных двадцать восемь лет — я разрешу себе самообман. Представлю, что она втрескалась в меня по уши. И от этой мысли самому смешно до соленого кома в глотке.

Поэтому крепко, пусть и одной рукой и вряд ли это хоть сколько-нибудь крепко на самом деле, прижимаю ее одной рукой, лишая возможности перевернуться и посмотреть мне в лицо.

— Что-то не так? — Кошка безошибочно угадывает мое настроение.

Не хочу ей врать, но и правду же не скажешь?

— Много больниц обзвонила? — увожу разговор в другое русло.

— На два часа работы. — довольно хмыкает она. — Была уверена, что ты не в государственной, а частных, как оказалось, не так уж много.

— Связался с Шерлоком на свою голову, — трагично стону в ответ на ее признание, и мы осторожно посмеиваемся: я — чтобы не тревожить ребра, Кошка — чтобы не тревожить меня. Кот просто усаживается на мне и, как ни в чем не бывало, начинает умываться. — У этого парня никаких проблем со сменой места жительства?

— Он идеальный мужчина, — хвалит Снежная королева. — Сам в кровать приходит — не нужно упрашивать.

— Между прочим, я предлагал кровать, — напоминаю парочку фраз из нашего прошлого, и даже спустя столько времени они все равно звучат уместно. Мы можем говорить обо всем на свете, кажется, даже о том, как я предлагал просто потрахаться без взаимных обязательств, и я знаю, что Эвелина поймет ровно то, что я пытаюсь ей сказать — она не «просто так». Всегда была и всегда будет вне зависимости от того, что сулит нам будущее.

— Ты предлагал всякие пошлости, Руслан. — Она все-таки пересиливает меня и переворачивается на живот. Стаскивает очки и небрежно бросает их на прикроватную тумбочку, словно это безделушка, а не цацка с эмблемой «Шанель». — Я дам тебе шанс повторить. И советую воспользоваться временем, чтобы подобрать более благозвучные слова.

Я не очень успешно и не с первого раза заправляю локон ей за ухо. Все жду, когда же Кошке изменит выдержка и она скривится от того, как «офигенно» я на самом деле выгляжу. Не настолько тупой, чтобы не понимать — сейчас я больше похож на баклажан, чем на мужика, за секс с которым платят бессовестно много. Но Эвелина просто смотрит, и смотрит, и гипнотизирует меня своим прозрачно-ртутным взглядом, как будто говорит: «Ты все равно круче всех».

— На твоем месте, Кошка, я бы не рассчитывал на милости и нежности. Если я говорю женщине, что что я хочу с ней поебаться, это значит, что я хочу ее во всех углах своего дома и на всех твердых поверхностях, включая пол и тумбочки.

— Чувствую себя польщенной, — ничуть не кривит нос она.

Господь, ты послал мне что-то невероятное: не ханжа, не кривит нос от грубостей, не пытается учить меня вежливости.

Я не хочу обижать «нас» розовыми словечками и всякими напудренными призывами отдаться мне. Потому что она уже кончила в моей машине, потому что я хотел ее, как больной, пока она медленно ходила между картинами Ван Гога, больше похожая на неземное существо. И потому что я выбил зубы ее мужу за одно только грубое прикосновение к ней. Потому что не владел ею, но считал своей без всяких прав. А в ответ ее муж чуть не убил меня, и я думаю, что он оставил меня в живых только потому, что сам по себе — бесхребетное трусливое существо, которое может разве что поднимать руку на женщину или отдавать команды своим Черным макинтошам.

— Кошка? — Я привлекаю ее внимание, пока она снова не устроилась у меня под подмышкой, а мне нужны ее глаза, потому что собираюсь сказать кое-что очень важное. Возможно, она даже поймет, возможно — нет, примет лишь за комплимент или еще одну мою несмешную грубую шутку.

Эвелина заинтересованно вскидывает белоснежную бровь и снова кусает губу. Именно сейчас поднять руку почему-то очень тяжело, и боль то и дело растекается тупыми волнами от плеча до груди. Но все же делаю, что задумал: провожу большим пальцем по ее нижней губе, и немного тяну ее на сторону, вызывая в ответ непонимающую улыбку.

— Я не люблю косметику, — говорит Эвелина, видимо решив, что я собираюсь пожурить ее за искусанные губы.

— Просто хотел сказать, что никому не предлагал поебаться у меня дома.