Айя Субботина - Исповедь Плейбоя [СИ]

Просто пиздец.

Мне кажется, жизнь нарочно поворачивается ко мне жопой как раз в тот момент, когда я начинаю думать, что все начинает налаживаться. Слова Инны постоянно вертятся в голове, набивая оскомину до уколов под черепом, как будто в мозгу замыкают нейроны и меня лупит током прямо по зубным нервам. Стискиваю челюсти так сильно, что хрустит под деснами, сую руки в карманы и срываюсь с места.

Нужно успокоится. Нужно просто дать голове принять эту херню, остыть и найти способы решения проблемы.

Сука, блядь, не моей проблемы!

Даже открываю рот, чтобы выплюнуть что-то обидное, а потом смотрю Инну и ее пустой, какой-то смирившийся взгляд, и хочется уебать самого себя. Можно сказать: нет, мужик. Ты не приделах, ты же нее втягивал ее в авантюру, не крутил ее деньги, не вешал на нее свои долги. И это правда. Но, блядь, я же брал ее деньги! Как конченный щенок прыгал вокруг дорогой тачки и ни хера нее думал, откуда у нее доходы и как она живет за пределами моей квартиры. Потому что меня ничего нее интересовало кроме того, что ее деньги делают мне красивую безбедную жизнь.

Я не собираюсь корить себя в ее промашках и взваливать грехи из-за какого-то долбаного человеколюбия, но я должен хотя бы не вести себя как урод.

— Инна, слушай…

— Руслан, ты должен уехать. — Она поднимается, степенно стряхивает в юбки несуществующую пыль и заломы на ткани. — Хотя бы на какое-то время залечь на дно.

— Ты преувеличиваешь.

Она грустно улыбается и медленно качает головой.

— Я знаю этих людей, Руслан, я знаю, как ведут дела в мире больших денег. Как ты думаешь, кто уложил в могилу моего мужа? Такие же люди, мой хороший.

Инна только дважды за все время называла меня вот так — «мой хороший». Первый раз, когда у нее была сильнейшая депрессия и она впервые осталась у меня на целый день и всю ночь, и второй раз, когда у нее случились серьезные проблемы со здоровьем. Оба раза она была на грани срыва. И вот теперь — снова.

— Я бы не стала тебя пугать просто так, Руслан. — Мне кажется, она нарочно избегает прямого взгляда мне в глаза. — Впрочем, решать тебе. Мы больше не вместе, да?

Я с трудом держу руки в карманах. Хочется вынуть кулаки и просто наугад разбить кому-то голову, или разбить костяшки в хлам просто об долбаную скамейку.

«Это твоя справедливость, Жизнь? Типа: «Хуй тебе, Руслан, а не тихо-мирно жить со своей Кошкой».

За все нужно платить. А я, как наивный баран, поверил, что со мной этот закон не работает. Потому что я, типа, особенный.

Инна больше ничего не говорит. Только не глядя берет меня за локоть, не сильно сжимает пальцы и просто уходит, даже не сказав ничего на прощанье.

Я еще час катаюсь по городу. Привожу мысли в порядок и пытаюсь придумать повод не устраивать панику на пустом месте. Инна не стала бы просто так предупреждать, с другой стороны — меня же никто не трогает? Кто я такой? Мелкая сошка, мальчик по вызову. Сука, как же противно.

А когда возвращаюсь домой, то мои кое-как взятые под контроль эмоции буквально взрываются, потому что на кухне сидит здоровенный лоб с фигурой качка и брутальной бородой, и моя Кошка угощает его чаем, рассказывая какую-то глупую детскую историю.

Я захожу и молча ставлю пакеты на стол, мысленно оценивая этого мужика уже с более близкого расстояния. Наверное, это какой-то лютый пиздец в голове после всего случившегося, но мне хочется взять его за шиворот и выставить вон.

— Руслан? — Эвелина взволнованно переводит на меня взгляд, подходит вплотную и потихоньку, совсем как настоящая кошка, трется носом в мое плечо. — Все… хорошо?

С этой женщиной невозможно остаться загадкой даже для самого себя, потому что, хоть она и странная, никто так не разбирает мое настроение по кубикам, как она.

— Руслан, это…

— Антон. — Великан протягивает руку, и мне как-то не по себе, что приходится смотреть на него снизу-вверх, хоть разница в росте не так уж велика. — Спокойно, мужик, я просто адвокат. Почти как священник.

Так я понимаю, что мои мысли слишком очевидны, и это впервые в жизни, когда я настолько в хлам, что не могу держать все в себе. Как будто я — клоун, и вышел на сцену без грима, и всем зрителям видно, что я ни хрена не веселый чувак.

— Руслан. — Называю себя и пожимаю протянутую ладонь.

Он выразительно хмыкает и помогает мне разобраться с продуктами.

— Ну и что готовим? — спрашивает, обводя взглядом приличную гору.

Следующие полчаса Кошка издевается, посмеиваясь над тем, как два взрослых мужика в передниках — второй мы состряпали из полотенца — сообща готовят ужин. Я и сам не замечаю, как на время перестаю думать о предупреждении Инны, и только когда Эвелина переключает каналы, и я случайно цепляюсь за знакомую фамилию, которую произносит сухой голос диктора. Поднимаю голову — и натыкаюсь на знакомый же «Мерседес», весь в дырках, словно дуршлаг.

— Кошка, погоди. — Останавливаю ее от попытки переключить, и прошу сделать громче звук.

В течение следующих десяти минут я узнаю, что известная бизнес-леди стала жертвой бандитских разборок. Неизвестные на машине без опознавательных знаков расстреляли ее почти в упор. От полученных ран Инна скончалась на месте.

Это блядский дурной сон.

Я перехватываю у Эвелины пульт, ищу еще один канал новостей, и почти сразу натыкаюсь на похожу новость. Хочется верить, что это просто дурацкие совпадения, и что это какая-то другая Инна на похожем «мерине», но на этот раз жизнь точно не настроена шутить, потому что это именно та самая, моя Инна, которую я видел несколько часов назад. Когда камера наезжает ближе, я замечаю пиджак того же цвета, что был на ней в нашу встречу.

— Я курить, — говорю коротко и практически выбегаю на крыльцо.

Воздух на вкус как сырая земля. Примерно та же дрянь была у меня во рту, когда я валялся в том сраном лесу, из которого по идее просто не должен был выползти живым.

Выкуриваю сигарету за сигаретой, жду, когда же наступит долгожданное облегчение, но ни хрена меня не берет. Только еще хуже становится, потому что к образам расстрелянной машины почему-то добавляются образы продырявленной насквозь Кошки. И когда она выходит на крыльцо, чтобы проводить своего адвоката, мне приходится просто отвернуться, чтобы не видеть ее всю в долбаных красных пятнах, словно это ожившее трэшевое кино о призраках.

— Руслан, что такое? — Эвелина возвращается, обхватывает себя за плечи и смотрит так, что сразу понятно — лучше даже не пытаться ей врать.

— Это моя клиентка, в той машине, — говорю я. — Бывшая клиентка. Постоянная. Во что-то вляпалась. Я виделся с ней сегодня.

Кошка немного щурится, и я мысленно уговариваю ее не говорить то, о чем она думает. Не уверен, что смогу адекватно реагировать на приступ недоверия и ревности.