Эмма Миллс - До и после (ЛП)

Я представляла себя живущей в Ридинге по-настоящему. У меня бы была комната, похожая на эту, с доской для объявлений, мини-холодильником и соседкой. По утрам я бы завтракала в столовой и шла на занятия с сумкой через плечо, и занималась бы в тени дубов, и была бы студенткой колледжа. У меня было бы мнение по текущим событиям! Я бы добивалась научных целей! У меня была бы цель и... путь к чему-то. Я еще не знала, к чему именно, но знала, что впереди определенно что-то было. «Плотный завтрак и просмотр программ для подростков по кабельному телевидению» был забыт. Внезапно мне захотелось... большего.

Загудел мини-холодильник. Ридингские девушки слегка заворочались. Постепенно я заснула.

* * *

На следующий день мы посетили семинар по финансовой помощи студентам и посидели на занятии по философии, и путешествие почти закончилось. Мы еще не видели пляж, но я услышала, как Джордан решил прозондировать почву, когда мы складывали свои сумки обратно в минивэн миссис Уэнтворот.

— Сегодня нету игры, так что нет необходимости торопиться. Может, нам достанется немного свободного времени? — сказал он. — И может, у нас получится взглянуть на пляж? В смысле, как один из аспектов жизни в Ридинге.

Глаза миссис Уэнтворт сияли тем самым светом Изобель, который я помнила с нашей первой встречи. Через мгновение она сказала:

— Даю вам час. Но потом мы должны отправляться.

Моя семья проводила отпуск на побережье Мексиканского залива, так что я не привыкла к Атлантическому океану. Угольно-серые волны набегали на коричневый песок. Я оказалась права: для купания было слишком холодно. Но каждый из нас воспользовался временем на полную катушку. Кэс, Джордан и Эзра кидали мяч. Мария, Лорен и Линдси лежали на песке и загорали на солнышке. А я сидела немного в стороне, на скамейке, с которой было видно пляж. Я достала свой блокнот, надеясь на вдохновение для лучшего эссе. Того, которое действительно приведет меня сюда.

Через некоторое время за спиной раздались шаги. Я подумала, что это, наверное, миссис Уэнтворт, но, обернувшись, увидела Эзру.

Я не заметила, что он покинул игру в мяч.

— Как дела?

Он пожал плечами.

— Хочешь... присесть?

— Ты над чем-то работаешь?

— Просто идеи для эссе. — Я немного сдвинулась, и Эзра сел рядом. — Для колледжа. Тебе, наверное, не приходится возиться с этим, да?

— Не слишком.

— Должно быть, хорошо.

Я закрыла блокнот. Ночные откровения по поводу колледжа были все еще свежи у меня в памяти, но и реальность брала свое. Я никогда не буду носить ту сумку через плечо и заниматься под деревьями, если не поступлю в Ридинг. Насколько я знала, перед этим мне придется постараться, теперь я чувствовала еще большее ощущение срочности.

Эзра не заговорил, так что я продолжила, и чтобы заполнить тишину, и чтобы уменьшить чувство бессилия.

— Попытки коротко охарактеризовать себя на бумаге могут привести в отчаяние.

— Почему?

— Не знаю... нужно свести все, ну, к основным пунктам. И если у тебя нет замечательных, важных для колледжа пунктов, ты вроде как в пролете. Гораздо легче, когда есть что-то, в чем ты хорош и что можно просто показать им. Например, футбол, или танцы, или... — Я покачала головой. — Не хочу умалять все усилия, которые ты приложил ради этого. Просто хочу сказать, что жалею, что не посвящала больше времени бегу по пересеченной местности, или... вращению тарелок, или чему-то еще.

— Ты умеешь вращать тарелки?

— О, я просто бог вращающихся тарелок, — сказала я.

Губы Эзры дернулись.

— Почему ты никогда не улыбаешься по-настоящему? — спросила я.

— У меня зубы кривые.

— Не кривые.

— Кривые. — Он показал зубы, и точно, нижние передние стояли не очень ровно. — Все дети в начальной школе смеялись надо мной, — сказал он. — Никто не обслуживал меня в ресторанах. Мне приходилось надевать на голову бумажный пакет с двумя прорезами для глаз, а маленькие дети, завидев меня, с криками убегали.

— Заткнись.

— Это правда.

— Почему ты никогда не улыбаешься?

— Я улыбаюсь.

— Не когда выигрываешь. Ты никогда не улыбаешься во время игры. Когда Кэс на поле, видно, что он получает огромное удовольствие. Но ты никогда не выглядишь счастливым.

— Я не Кэс.

Я почувствовала, как вспыхнуло лицо. Иногда я сама не замечаю, как говорю о нем.

— Но разве ты это не любишь?

— Футбол?

— Нет, крутить тарелки.

Еще одно движение губ.

— Да, я люблю футбол. Не могу сказать, что испытываю какие-либо положительные или отрицательные эмоции к вращению тарелок.

— Тогда почему ты не выглядишь счастливым, когда играешь? Ты лучший. Тебя можно посчитать самым счастливым парнем в мире.

— Когда ты что-то любишь, ты не можешь быть счастлив все время, разве нет? Поэтому ты любишь это. Оно заставляет тебя испытывать разные чувства, не только счастье. Оно может принести боль, может выводить из себя, но... это заставляет тебя чувствовать, понимаешь?

Я сразу же вспомнила, как Кэс целовал Молли Макдауэлл в кабинете домоводства. Любил ли он когда-нибудь что-то вот так же? Я смотрела, как он перекидывает мяч Джордану, послеполуденное солнце освещало его спину, и неожиданно перенеслась в то время, когда у него были костлявые плечи и бледная кожа, и мы вместе ходили в бассейн в начальной школе. В те дни, когда мы были достаточно маленькими, чтобы плавать на досках и надевать дурацкие яркие очки для плавания, после которых вокруг глаз оставались красные круги. Это было до того, как я стала умолять маму купить мне бикини, до того, как время и тренировки дважды в день сделали плечи Кэса шире. Тогда были только он и я. Где-то обязательно должна существовать альтернативная вселенная, в которой это чувство никогда не исчезало. В которой никогда не случалось, что он там, а я здесь. В которой он никогда не уезжал туда, куда я не могу последовать.

Я поняла, что Эзра наблюдает за мной, но он сказал только:

— Думаю, мне пора возвращаться.

— Хорошо.

У меня не было желания уходить. Так что я просто повернулась обратно к воде. Удаляющиеся шаги Эзры затерялись в шуме набегающих на песок волн.

19

Этим же вечером я закинула сумку в дверь кухни и прокричала:

— Я дома!

Мои слова затихли в глубине дома. Он выглядел пустым. Свет не горел. Я была одна.

Или мне так показалось.

— Девон?

В дверном проеме появилась мама. Выражение ее лица было серьезным, и это заставило меня остановиться на полпути к холодильнику, куда я направилась в надежде отыскать что-нибудь перекусить с дороги.

— Что такое?

— Идем в папин кабинет. Нам надо поговорить.

Папин кабинет располагался на первом этаже. Там было большое панорамное окно, выходившее на задний двор. Я пялилась в темноту, пока мама садилась, а папа, уже сидевший за столом, перекладывал какие-то бумаги.