Эмма Миллс - До и после (ЛП)

Игра возобновилась. Игроки нападения рванули вперед и столкнулись с защитниками Лейк-Фолс. Розыгрыш, линия нападения снова рванула вперед и снова столкнулась с защтниками Лейк-Фолс. Фостер выбежал вперед и ударил по мячу. Удар выглядел хорошим, мяч, вращаясь вертикально, летел по дуге прямиком к воротам.

Но не долетел.

Время истекло. Команды пожали друг другу руки. Все, кроме Эзры, который стоял, повернувшись спиной к полю.

Когда мы уходили с поля, я несла сумку Фостера. Он, как обычно, семенил рядом, но сегодня не слышалось его постоянных комментариев: «Эзра поймал тот пас, ты видела этот пас, ты видела его тачдаун?» Фостер молчал.

По крайней мере до тех пор, пока мы не дошли до машины, тогда он посмотрел на меня и сказал:

— Сэм был как любой из нас. Как Джордан, или Маркус, или Реджи, и тогда на их месте были бы мы.

Я кивнула, «да» застряло у меня в горле.

Наша машина стояла рядом с пикапом Эзры. Я не осознавала, что он идет следом, пока не услышала, как его сумка стукнула о днище кузова.

— Хорошая игра, — сказал Фостер.

— Мы проиграли.

— Они нас побили, — пожал плечами Фостер.

Эзра фыркнул.

— Что-то не так? — спросила я.

— Да. Он специально промахнулся. — Глаза Эзры сверкали. — Мы бы выиграли, но ты специально все запорол.

— Нет, — сказал Фостер.

— Да. Не гони мне. Специально.

Фостер просто стоял, глядя на Эзру, как на незнакомца.

— Фостер, садись в машину, — сказала я через мгновение, стараясь сохранять хладнокровие. — Давай.

Я бросила его сумку на заднее сиденье и стояла, пока Фостер не закрыл переднюю дверь. Потом я потянула Эзру за его пикап, чтобы Фостер нас не видел. Со стадиона выходили последние задержавшиеся зрители, но в общем и целом на стоянке было тихо.

— В чем, черт возьми, твоя проблема?

— Он слил игру.

— Да. Он неудачно ударил. Такое случается. Не каждый может быть лучшим игроком Америки, Эзра.

— Да при чем тут лучший игрок Америки?! — взорвался Эзра. Словно салют М-80 осветил ночное небо. — Он мог попасть, он сто раз это делал!

— Может, он нервничал.

— Он не нервничает!

— Что ж, может, это к лучшему, а?

— К лучшему? Когда это проигрыш был к лучшему?

— Когда другой команде нужна победа! Их капитан погиб, Эзра, но им пришлось выйти на поле и сыграть свою первую игру без него.

— О, так мы должны просто дать им выиграть? От этого им станет легче? Наша команда явно сильнее, но поскольку Сэм напился и въехал в дерево, мы подарим им эту игру. Это ты хочешь сказать?

— Я говорю не об этом...

— Никто не заслуживает победы только потому, что с ними случилось что-то плохое. Вы заслуживаете победу, потому что вы лучше, чем друга команда, а мы лучше них, мы могли бы спокойно их обыграть, я бы мог спокойно их обыграть!

— Я не говорю, что мы должны были сливать игру, — сказала я, с трудом сохраняя вежливость, как поступили бы лучшие героини Джейн.

— Ну так мы слили. Фостер слил этим своим ударом.

— Не смей говорить ни слова про Фостера. — Больше сдерживаться я не могла. — Он не сделал ничего плохого. Это ты вел себя как идиот! Ты все время говоришь, что дело не в выигрыше, дело не в показателях, но как только тебя посадили на скамью запасных, ты психанул. И ты любишь скромность и сдержанность, и тем не менее ты настолько тщеславен, что думаешь, будто можешь в одиночку сделать игру. Но это не так, и они проиграли, и ты проиграл, и тебе придется смириться с этим и оставить Фостера в покое, потому что он не сделал ничего, чтобы заслужить грубость от кого бы то ни было, а тем более от тебя.

Эзра не ответил. Несколько секунд он просто стоял, а потом сел в свой пикап, даже не взглянув в мою сторону. Хлопнул дверью, завел двигатель и уехал.

27

В некоторых из своих романов Джейн пишет о напряжении. Тогда это значило не совсем то же, что сейчас; сейчас вы думаете о теле: о предельных нагрузках на мышцы, о сильной умственной нагрузке. Физическое и умственное напряжение. Но у Джейн в «Чувстве и чувствительности» напряжение носило эмоциональный характер, когда Элинор узнает, что ее возлюбленный помолвлен с другой, она прикладывает огромные усилия в присутствии других людей, чтобы не выдать свои истинные чувства — свою истинную печаль. Ее напряжение означает, что она ведет себя, как будто все прекрасно, чтобы никто не заподозрил в ней тех страданий и сердечной боли, которые считались неподобающими по отношению к чужому нареченному.

Дорога домой этим вечером потребовала напряжения. Я не проронила ни одной слезы. И не произнесла ни одного слова.

Только на подъездной дорожке я посмотрела на Фостера.

— Я считаю, что ты играл очень хорошо, — сказала я идеально ровным голосом.

Он тряхнул головой:

— Я мог бы и лучше. Мы все могли бы лучше.

— А он придурок. Он просто...

— Он не должен был так разговаривать с тобой .

— Он не должен был так разговаривать с тобой, — сказала я и уставилась на гараж, надеясь, что Фостер не заметит, как блестят мои глаза. — Предполагалось, что вы, ребята, друзья. Друзья так не поступают.

— Может, если у них что-то случилось. Может быть, тогда поступают.

— Не защищай его. Я знаю, он для тебя вроде ролевой модели, но просто... не защищай.

— Не он. — Фостер завозился с ремнем безопасности. — Ты.

Я не знала, что сказать. Правильно было бы поблагодарить, но я подумала, что не смогу этого сделать, не разрыдавшись. Так что я просто кивнула и еще усерднее заморгала, глядя на гараж.

В кухне мы разошлись. Фостер пошел в гостиную поздороваться с моими родителями, а я поднялась наверх. Мне не хотелось разговаривать.

В своей комнате не было необходимости сдерживаться, и я расплакалась.

* * *

На следующее утро я проснулась рано с явной тяжестью в груди.

Я злилась на Эзру за то, что он вел себя так непонятно, но злилась и на себя тоже за собственное поведение. Мне казалось, что я поступила справедливо, но в то же время... справедливо ли? Было что-то совсем не похожее на Джейн в том, что я сказала и как я это сделала. Я могла бы остаться спокойной, собранной и логичной. Я могла бы... соблюдать приличия. Но вместо этого я обозвала Эзру Линли тщеславным и сильно нагрубила.

Это было странное сочетание смятения и ощущения, словно... словно я что-то разрушила. Как будто мы с Эзрой оба что-то разрушили, но я даже не была уверена, что именно. Я просто продолжала думать о том, как стояла с ним на улице во время церемонии прощания с Сэмом Уэллсом. О том, как долго мы стояли там вместе и как, несмотря на то, что это не были счастливые объятия, мы все-таки... подходили друг другу.

Через некоторое время раздумий об одном и том же я услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Я встала и пошла вниз.