Даниэла Стил - До конца времен

– Совсем народ обалдел! – заметил он, взяв сверток в руки. – Скоро в нижнее белье станут рукописи заворачивать!

Действительно, посылка была аккуратно завернута во что-то, напоминающее женский фартук, и Роберт подумал, что ожидать чего-то особенного от рукописи, упакованной подобным образом, вряд ли разумно. Тем не менее он не спешил выпускать посылку из рук. Чем-то она его заинтересовала, хотя он никак не мог понять, в чем дело.

Пат сочувственно кивнул:

– Уже присылают. Одна фермерская дочка то ли из Айовы, то ли из… забыл откуда, прислала нам восьмисотстраничный роман, завернутый в нижнюю рубашку. Я отправил его обратно, вдруг эта ночнушка ей дорога?

– Погоди… – Роберт поднял руку. – Сколько времени обычно уходит у нас на ответ автору? – Он вдруг подумал, что, сами того не желая, они поступают довольно жестоко. Вне зависимости от наличия таланта, пишущий человек вкладывает в работу всю душу, изливает на бумаге свои сокровенные чувства и мысли (пусть даже он пишет роман о космических приключениях королевы патагонских вампиров) – а затем получает плевок в лицо в виде стандартного ответа, в котором кто-то совершенно неизвестный советует ему бросить писать и попробовать свои силы в чем-нибудь другом.

– Ну, обычно что-то около двух месяцев… – Пат почесал за ухом. – Но той леди, которая прислала нам вместе с рукописью свое белье, я отправил ответ через месяц. Честно говоря, ее поступок произвел на меня впечатление. Я даже сунул нос внутрь, но читать все равно не смог… Думаю, она очень молода, к тому же ее роман был весь написан от руки. Все восемьсот страниц, представляете?..

– Надеюсь, она хотя бы сделала копию, прежде чем послать нам. Или записала на диск, – сочувственно сказал Роберт, начиная распаковывать рукопись. Ткань, в которую она была зашита, оказалась к тому же скреплена несколькими булавками, об одну из которых он едва не уколол палец. Наконец Роберт справился с последним стежком и, отложив ткань в сторону (это действительно оказался фартук, изящный, но совсем небольшой, почти детский), увидел стопку общих тетрадей.

– Похоже, еще одна рукопись, – заметил он, но без капли насмешки.

Роберт еще не знал, что внутри этих тетрадей, но почему-то ощущал какое-то странное волнение… или, может быть, предчувствие.

– Странно… – пробормотал он в такт своим мыслям и наугад раскрыл верхнюю тетрадь. В глаза ему бросился по-европейски четкий, почти каллиграфический почерк. Очевидно, и в этот раз отправитель, кем бы он ни был, прислал им оригинал рукописи, и Роберт снова задумался: а существует ли копия, или это единственный экземпляр? Похоже, автору повезло; посылка, хоть и отправленная первым классом, могла затеряться, и что тогда?.. Как восстановить двенадцать толстых тетрадей, исписанных от корки до корки? Конечно, у автора могли остаться черновики, но все равно это будет титанический труд!

Никакого сопроводительного листка в посылке не оказалось, только обратный адрес, тоже довольно странный: сыроварня такого-то, округ Ланкастер, Пенсильвания.

– Действительно, еще одна рукопись, – проговорил Роберт несколько растерянным тоном. – Только на этот раз не из Айовы, а из Пенсильвании. Округ Ланкастер – я думал, там живут одни только… – Он снова взял в руки фартук, и вдруг до него дошло. Это был фартук юной аманитской девушки.

– Черт, Пат!.. Я уверен, что наша авторша – аманитка! Надо будет взглянуть на текст повнимательнее, здесь что-то может быть… Конечно, писать она вряд ли умеет, но… но посмотреть все-таки стоит. Мир аманитов глазами аманитки с уединенной пенсильванской фермы – это может быть интересно, даже если она пишет через пень колоду.

– Я бы на вашем месте на многое не рассчитывал, – проворчал Пат. Он успел куда-то засунуть только что найденный карандаш и снова пустился на его поиски, методично разгребая бумажные завалы. – Если бы она умела писать, то писала бы не в тетрадочках и не завертывала их в свою нижнюю юбку, или что это там такое…

– Это фартук, – терпеливо объяснил Роберт. – Аманитский женский фартук. И если наша авторша действительно аманитка, то у нее, скорее всего, просто нет ни компьютера, ни даже пишущей машинки. Ксерокс, я думаю, ей тоже недоступен, так что мы держим в руках первый и единственный экземпляр ее рукописи.

– Ну и слава богу, – недобро заметил Пат и, отчаявшись отыскать потерянный карандаш, полез в ящик стола за новым, а Роберт взял со столешницы пачку тетрадей и фартук.

– На вторую половину дня у меня не запланировано никаких деловых встреч, – сказал он, – так что я, пожалуй, сам взгляну на эту рукопись, пока ты не отправил ее обратно. И если она действительно окажется ни на что не пригодной, я снова положу ее к тебе на стол, о’кей?

– Как вам будет угодно, – пожал плечами редактор, и Роберт, повернувшись, отправился в свой кабинет. Войдя внутрь, он положил тетради на стол. Некоторое время он задумчиво вертел в руках серый фартук и размышлял о женщине, которая его когда-то носила. Молодая она или не очень (при ближайшем рассмотрении фартук оказался изрядно поношенным и производил впечатление старого), как она выглядит, какие у нее волосы, глаза, губы… Почему-то собственная догадка, что неизвестная авторша может оказаться аманиткой, взволновала Роберта, и ему захотелось узнать, кто же написал эту книгу – и почему. Аккуратно положив фартук на стол, он опустился в кресло и раскрыл первую тетрадь. Каллиграфический почерк выглядел довольно старомодно, но рука, державшая перо, была достаточно твердой, из чего он заключил, что авторша, скорее всего, молода. И все же это было только предположение. Достоверно он знал только ее имя – Лиллибет Петерсен, – выведенное на первой странице под заглавием.

Роберт начал читать и вскоре оказался в плену слов. Почему-то ему очень хотелось, чтобы неведомая Лиллибет Петерсен умела писать (быть может, в пику Пату Рили), поэтому сначала он не слишком задумывался над тем, что читает, обращая куда больше внимания на то, как построены фразы и как делится на абзацы текст. Довольно скоро Роберт понял, что Лиллибет обладает врожденным чувством ритма и обширным словарным запасом, которым она пользуется с таким естественным изяществом и непринужденностью, что ее голос – голос рассказчика – звучит с тетрадных страниц естественнно и выразительно. Стиль несколько напомнил ему Джейн Остин, но лишь отдаленно: манера письма Лиллибет была вполне оригинальной, свежей и… пронзительной, так что буквально каждое ее слово доходило до самого сердца.

По мере того как Роберт переворачивал одну страницу за другой, его захватил и сюжет, и персонажи, выписанные не в современной схематичной манере («она была похожа на такую-то в таком-то фильме»), а так, как и полагается в нормальной книге: ярко, выпукло и образно. Главной героиней повествования была молодая девушка, которая покидает родительскую ферму в глуши и отправляется сначала в Нью-Йорк, а потом и за границу, где ее ждут новые, не испытанные ранее переживания, впечатления, чувства. Описания от лица героини встреченных ею людей, ситуаций, новых мест завораживали своей художественной силой. Роберт и сам не заметил, как буквально проглотил первую тетрадь и взялся за следующую.