Даниэла Стил - Отзвуки эха

Их отвезли на вокзал, и молодая пара, смеясь и весело болтая, вышла на перрон. Никто не знал, что «муж» вполголоса велел Амадее смеяться погромче. Самой девушке было не по себе в модной одежде, которую она не носила с восемнадцати лет. И до чего же странно путешествовать с мужчиной!

Ее буквально трясло от страха, что ее разоблачат, признав документы фальшивыми. Но ни тайный агент гестапо, ни солдаты, следившие за тем, кто именно садится в поезд, не обнаружили ничего подозрительного. Мало того, едва взглянув в их сторону, знаком велели проходить. Амадея и ее спутник выглядели как мечта Гитлера. Люди высшей расы. Высокие, светловолосые, голубоглазые и красивые.

Они уселись в купе первого класса, и Амадея испуганно посмотрела на своего «мужа».

— Мы это сделали, — прошептала она.

Он кивнул и прижал палец к губам. Здесь и у стен были уши. Сутью маскарада была необходимость постоянно играть роль.

Они продолжали беседовать по-немецки. Он обсуждал с ней планы на отпуск, она перечисляла, что именно хочет увидеть в Париже. Он рассказывал ей об отеле, где они остановятся, и спрашивал о здоровье ее матери.

Когда поезд стал медленно набирать ход, Амадея прижалась к окну, с тоской глядя на удалявшуюся Прагу. Перед глазами стоял тот день, когда ее привезли в Чехию в вагоне для скота. Ужасы и унижения, которые пришлось пережить, ведра с экскрементами, крики и плач, умирающие люди. Тогда ей пришлось стоять несколько дней… а теперь она сидит в купе первого класса, на ней шляпа и белые перчатки, а напротив сидит участник Сопротивления в мундире СС. Сейчас Амадея твердо знала: по какой-то неизвестной ей причине Господь, которого она так любила, повелел, чтобы она жила.

Поездка в Мюнхен прошла без происшествий и заняла чуть больше пяти часов. В какой-то момент Амадея задремала и, вздрогнув, проснулась, когда мимо прошел немецкий солдат. Вульф, тот человек, с которым она ехала — во всяком случае, именно так она должна была его называть, — засмеялся и сквозь зубы велел «жене» немедленно улыбнуться. Он сел рядом, и на этот раз Амадея заснула, припав головой к его плечу. Вульф разбудил ее, когда поезд остановился на мюнхенском вокзале Хауптбанхоф.

Им еще нужно было переждать два часа до следующего поезда. Вульф предложил поужинать в вокзальном ресторане и пожалел, что у них нет времени на осмотр города. Но оба решили не задерживаться. Слишком велика опасность.

В те дни Париж был любимым местом отдыха немцев. Каждый житель Германии мечтал побывать в оккупированной столице Франции. В ресторане Вульф громко рассуждал о развлечениях, которые их ожидают. Однако от Амадеи не укрылось, что, несмотря на беспечную болтовню, он все время настороже и следит за окружающими, не пропуская ни одной мелочи в их поведении.

Напряжение отпустило Амадею, только когда они сели в парижский поезд и снова оказались в купе первого класса. За ужином она почти ничего не ела из страха, что случится нечто ужасное и их немедленно арестуют.

— Рано или поздно ты привыкнешь, — шепнул ей Вульф, когда они садились в поезд. Но Амадея молилась о том, чтобы ей не пришлось привыкать. Она понятия не имела, где ее могли бы спрятать кроме Парижа, но мысль о том, что придется постоянно находиться в обществе немецких офицеров, выполняя роль жены эсэсовца, едва не лишала ее разума. Это было почти так же страшно, как побег из Терезиенштадта. Но и теперешнее путешествие требовало немалой храбрости.

Амадея сидела, напряженно сжавшись, пока поезд не отошел от перрона. На этот раз им предстояло путешествовать ночью.

Проводник откинул для них полки и приготовил постели. После его ухода Вульф велел ей надеть ночную рубашку. Амадея растерялась от неожиданности.

— Я твой муж, — пояснил он смеясь. — Могла бы по крайней мере снять перчатки и шляпу!

Тут улыбнулась и Амадея. Повернувшись к нему спиной, она, прикрываясь рубашкой, сняла под ней платье. И только потом посмотрела на Вульфа. Он уже успел надеть пижаму, в которой казался еще красивее.

— Я никогда раньше не раздевалась перед мужчиной, — смущенно призналась Амадея в надежде, что Вульф не позволит себе никаких вольностей.

— Насколько я понял, ты не замужем? — мягко поинтересовался он. Стук колес заглушал их голоса, и Вульф больше не беспокоился, что их подслушают.

— Нет, — покачала головой Амадея. — Я монахиня-кармелитка.

Озадаченный Вульф закатил глаза к небу.

— Клянусь, я никогда не проводил ночь с монахиней. Что же, все бывает в первый раз!

Он помог ей устроиться на полке и сам сел напротив. Жаль, что такая красавица — и вдруг монахиня!

— Как ты попала в Прагу?

Амадея немного поколебалась, прежде чем ответить. Разве это можно объяснить в двух словах?

— Терезиенштадт, — коротко обронила она наконец. Значит, хватило и одного. — А ты? Ты женат?

Он кивнул, и в его глазах промелькнула боль.

— Был женат. Жену и двоих сыновей убили немцы в Голландии. Моя жена была еврейкой. Нацисты даже не взяли на себя труд отослать ее в лагерь. Пристрелили на месте. После этого я вернулся в Прагу.

Вульф уже два года работал в Чехословакии, делая все возможное, чтобы вредить немцам.

— Что ты будешь делать, когда приедем в Париж? — спросил он. Они должны были оказаться в Париже к утру.

— Понятия не имею.

Амадея никогда не была во Франции. Будь у нее возможность, она навестила бы родину отца, Дордонь, и обязательно взглянула бы на замок де Валлеранов. Но свободы передвижения ей не обещали. Партизаны намеревались переправить ее к бойцам Сопротивления, где опасность не так велика. Амадея знала, что по приезде ей придется делать то, что прикажут.

— Надеюсь, мы еще куда-нибудь поедем вместе, — улыбнулся Вульф и, потянувшись, сладко зевнул. Амадея позавидовала спокойствию, с которым он держался. При всей неопределенности их положения он вел себя совершенно естественно. Впрочем, у него было время привыкнуть: он вот уже два года выполнял задания партизан.

— Вряд ли у меня будет возможность покинуть Францию, — честно ответила Амадея. Она ни за что не рискнет вернуться в Германию, пока не закончится война. Да и во Франции жизнь будет несладкой, но она скорее умрет, чем снова окажется в лагере. С нее и Терезиенштадта довольно.

Амадея не могла не думать о своих собратьях по лагерю и о том, что с ними будет. Господь сотворил чудо, позволив ей скрыться из этого ада. А ведь это был далеко не самый страшный лагерь!

— После войны ты снова вернешься в монастырь? — с любопытством спросил Вульф.

Лицо девушки озарилось внутренним светом.

— Конечно.

— И ты никогда не сомневалась в сделанном выборе?

— Ни разу. Я поняла, что права, уже в самый первый день.