Даниэла Стил - Большая девочка

— Этого я и опасался! — неодобрительно отреагировал отец. Старшая дочь его явно разочаровала. Можно подумать, что Виктория совершила нечто противозаконное. Реакция отца была такой, будто ее задержали в голом виде в супермаркете и упекли за решетку за оскорбление общественной нравственности. Таким тоном обычно говорят: «Как тебя угораздило вляпаться?» — Послушай, Виктория, имей в виду, в школе тебе приличное жалованье не светит. Надо искать настоящую работу в рекламном или пиар‑бизнесе, в сфере связей с общественностью. Ты много чего можешь делать, да ты в «Макдоналдсе» больше заработаешь, чем в школе! Бессмысленная потеря времени! И почему непременно в Нью‑Йорке? Почему не здесь? — Джим даже не поинтересовался, о какой школе идет речь, не похвалил дочь за то, что сама нашла себе работу, да еще в престижной школе и в условиях жесточайшей конкуренции. У него на уме было одно: это не та работа и не в том городе, и дочь обрекает себя на нищенское существование. А ведь Виктория давно знала, что педагогика — ее призвание, а еще преподавать в школе Мэдисон — одной из лучших частных школ в стране, об этом она могла только мечтать!

— Прости, пап, — только и сказала Виктория. — Но это на самом деле прекрасная школа.

— Неужели? И сколько они тебе положили? — спросил отец. Врать не хотелось, и Виктория сказала правду. Она и сама понимала, что на такую зарплату не разгуляешься, но считала, что жертвы оправданны, а на родителей она не собиралась рассчитывать. — Обрадовала меня, нечего сказать! — отрезал отец и передал трубку матери. Та уже приготовилась услышать неприятные новости.

— Что случилось, дорогая? — спросила она.

— Да ничего не случилось! Мне предложили место преподавателя в одной из лучших школ Нью‑Йорка. Папе не понравилась моя будущая зарплата. Но это огромная удача, мама, что меня туда взяли! На это место был немаленький конкурс.

— Жаль, что ты не хочешь слышать ни о какой другой работе, — посетовала мать, подпевая мужу и умудряясь в одной фразе показать дочери, что она приносит в дом одни разочарования. Отец с матерью одним махом омрачили всю ее радость, и так было всегда, ее никогда не хвалили за успехи. — В любой другой области ты могла бы зарабатывать приличные деньги.

— Я хотела получить эту работу, мам. Я хочу работать в школе! — возразила Виктория, полная юношеских надежд. Она все еще пыталась сохранить остатки радости и гордости, которые и побудили ее сделать этот звонок.

— Ладно, ладно…. Но ты же не собираешься на всю жизнь застрять в школе! В какой‑то момент тебе все равно придется искать настоящее дело. — «Интересно, с каких это пор работа учителя перестала быть «настоящим» делом? — с обидой подумала Виктория. — У них все измеряется деньгами, для них главное, сколько человеку платят». — Между прочим, твоя сестра только что заработала пятьдесят тысяч долларов за съемки в рекламе, которая будет распространяться на всю страну! — с гордостью сообщила Кристина.

Такую сумму Виктории и за год не заработать. Грейси же сделала это играючи, пополнив счет, который родители открыли для нее для оплаты будущей учебы. Работа фотомоделью была для Грейси высокооплачиваемым развлечением, которым можно заниматься от случая к случаю. Виктории же за ее куда меньшие деньги придется изо дня в день вкалывать в поте лица. Несоответствие и несправедливость такого положения дел в который раз изумили Викторию. Но то, что учителям платят мало, было общеизвестно, и она сознательно сделала свой выбор. Педагогика была ее призванием, а не просто работой. И она надеялась, что сможет стать хорошим учителем.

— А где ты собираешься жить? — забеспокоилась мать. — Разве на учительскую зарплату можно снять приличную квартиру? Тем более в Нью‑Йорке, где все так дорого.

— Найду с кем‑нибудь на пару. Поеду в августе, чтобы успеть устроиться к учебному году.

— А домой тебя когда ждать?

— Сразу после диплома. Хочу лето с вами провести. — В этом году Виктория не планировала летнего трудоустройства. Хотелось ненадолго куда‑нибудь съездить с Грейси, провести побольше времени с близкими, пока она не перебралась в Нью‑Йорк окончательно. Может статься, ей больше вообще не суждено жить в Лос‑Анджелесе. Или потом времени на визиты к родным не будет. Хотя если она будет работать в школе, летние каникулы ей гарантированы. С другой стороны, не исключено, что летом придется брать подработку, чтобы поправить финансовые дела. Тогда выходит, в этом году у нее последнее свободное лето, и родители все же явно обрадовались, что увидят дочь.

На весенние каникулы Виктория никуда не поехала — нанялась официанткой в кафе по соседству со студенческим кампусом, чтобы подкопить денег. В Нью‑Йорке ей деньги ох как понадобятся! Но бесплатные обеды на работе снова нарушили ее диету. Целых две недели ее обед изо дня в день состоял из куска мяса с картофельным пюре, а на десерт — лимонные меренги и яблочный пирог. Устоять было невозможно, а труднее всего было отказаться от блинчиков с голубикой на завтрак в шесть утра, когда она заступала на работу. Мечта о стройной фигуре к моменту выпуска таяла на глазах. Но постоянные диеты, новомодные гимнастики и искупление грехов на тренажерах повергали ее в депрессию.

И все же в апреле она опять принялась изнурять себя в спортзале, следить за рационом и в конце концов сбросила десять фунтов. Виктория была горда собой. А первого мая отправилась брать напрокат академическую мантию с шапочкой. Выстояв длиннющую очередь, она наконец подошла к прилавку, и выдающий заказы дядечка попытался на глазок определить ее размер.

— Так… большая девочка, да? — Он расплылся в улыбке, а Виктория с трудом сдержала слезы. Она ничего не сказала в ответ и промолчала, когда он принес ей XL, который ей явно не требовался. Но она не стала возражать. Мантия была ей велика. Под нее Виктория собиралась надеть красную мини‑юбку с босоножками на высоком каблуке и белой блузкой. Юбка была совсем коротенькая, но этого никто не увидит, пока она не снимет мантию. Ей очень нравился цвет и то, как смотрятся ее длинные ноги.

За два дня до выпускного торжества Виктория упаковала свои вещи и отправила домой, а на следующий день прилетели родители. Грейси, конечно, была с ними. В белой маечке и коротких шортиках она казалась еще прелестнее. Несмотря на миниатюрную фигурку, пятнадцатилетняя Грейси выглядела вполне взрослой, на все восемнадцать лет. Но ее по‑прежнему часто приглашали рекламировать детскую одежду. Рядом с сестрой и матерью Виктория чувствовала себя слонихой, но от этого ее любовь к Грейси не делалась меньше. При встрече сестры, как всегда, чуть не задушили друг друга в объятиях.