Даниэла Стил - Верить в себя

Кэрол никогда не покупала ювелирных украшений, во всяком случае — для себя, но сейчас у нее было прекрасное настроение, и ей хотелось шутить и смеяться. Мэтью же вздохнул с облегчением, услышав, что Кэрол не собирается надолго покидать отель — он рассчитывал еще немного побыть с ней, прежде чем она уедет. Мысль о том, что он так скоро потеряет ее снова, причиняла ему почти физические страдания.

— Как ты смотришь, если мы с тобой немного погуляем в Багателе? — предложил он, и Кэрол сразу вспомнила, что когда-то они уже бывали там. И в Люксембургском саду, и в Булонском лесу тоже… В Париже было много прекрасных мест для неспешных прогулок.

— Это было бы неплохо… — проговорила она неуверенно.

— Вот и отлично. Завтра я вернусь в Париж и сразу позвоню тебе. Будь осторожна, береги себя.

— Хорошо, — пообещала Кэрол. — Честно говоря, мне даже немного боязно покидать больницу. Чувствую себя, будто я стеклянная!

Говоря так, Кэрол не преувеличивала, ибо после всего, что с ней случилось, она с особенной остротой ощущала свою уязвимость. Ей действительно было страшновато покидать врачей, готовых в любую секунду прийти к ней на помощь, и она поклялась себе, что будет избегать любого риска. Несколько успокаивало ее то обстоятельство, что больничная сиделка должна была постоянно находиться при ней. Стиви сняла для нее номер рядом с комнатами Кэрол, чтобы в случае необходимости с профессиональной медицинской помощью не возникло никакой заминки, и все же Кэрол нервничала. Мэтью почувствовал это по ее голосу.

— Ты уверена, что перелет тебе не повредит? Ведь ты даже еще не выписалась из больницы, а уже собираешься в дальнюю дорогу. — Мэтью надеялся уговорить Кэрол задержаться в Париже, однако волновался он за нее совершенно искренне. В конце концов, они же теперь друзья!

— На данный момент со мной все в порядке, и, если в ближайшие две недели не произойдет ничего из ряда вон выходящего, я могу лететь. Очень хочу быть дома к Рождеству, чтобы встретить праздник со своими детьми.

— Они могли бы прилететь на Рождество в Париж, — сказал Мэтью.

— Это совсем другое дело. — Кэрол не собиралась объяснять Мэтью, что и у нее, и у ее детей с Парижем связаны не самые приятные воспоминания. Пройдет, наверное, немало времени, прежде чем Энтони и Хлоя снова смогут останавливаться в «Ритце», не вспоминая о тех мучительных и тревожных днях, когда их мать лежала в коме в Ля Питье. А в Лос-Анджелесе она у себя дома, и в их общем доме соберется ее семья.

— Ты права, я тебя понимаю… — проговорил Мэтью. — Разве у меня есть право отговаривать тебя?! Ну а как насчет завтра? Если ты не против, я хотел бы навестить тебя в отеле, когда вернусь.

— Я буду рада, — ответила Кэрол спокойно, хотя на самом деле ей самой не терпелось снова увидеть его, пройтись с ним по знакомым улицам. Никакого вреда от этого не будет, подумала она.

— Тогда до завтра, — попрощался Мэтью и дал отбой. День, когда Кэрол снова покинет его, неумолимо приближался, и похоже было, что на этот раз они расстанутся навсегда.

Подготовка к переезду из больницы в отель оказалась не таким простым делом, как предполагала Стиви. На следующее утро Кэрол проснулась совершенно разбитая. Волнение не покидало ее — в больнице Кэрол чувствовала себя словно личинка в коконе, но теперь ей предстояло выбраться на свободу, от которой она успела отвыкнуть. Чтобы избавиться от тревоги, Кэрол постаралась занять себя делами — вымыла голову и впервые после трагедии в тоннеле наложила макияж, который сделал незаметным розовый шрам на скуле. Потом Стиви помогла ей одеться. Кэрол сама выбрала джинсы, черный свитер, вязаный жакет и мягкие черные туфли-мокасины. В ушах у нее были любимые бриллиантовые сережки-«гвоздики», волосы Кэрол стянула в «конский хвост», который уже давно стал ее фирменным знаком. Когда процесс одевания был закончен, Кэрол взглянула на себя в зеркало и осталась довольна. Она больше не была похожа на жертву теракта, которая всего месяц назад находилась между жизнью и смертью. Сейчас она выглядела почти как прежняя Кэрол Барбер, чья природная красота привлекла к ней множество сердец. Только очень внимательный наблюдатель мог заметить, что она похудела и осунулась. Кэрол держалась молодцом, но, когда она садилась в кресло на колесах, у нее дрожали ноги и трепетало сердце.

Проводить ее пришли все врачи и медсестры, которые были в этот день на дежурстве. Кэрол от души поблагодарила их за все, что они сделали для нее, и подписала немало постеров и своих фотографий, после чего сиделка покатила кресло к лифту. Их сопровождали охранники, лица у них были суровыми. Замыкала процессию Стиви, которая в одной руке несла сумку с вещами Кэрол, в другой — свою.

Больничная охрана позаботилась о том, чтобы в вестибюле на первом этаже не было посторонних. Поэтому там ее встретил только главврач, который пожелал Кэрол всего хорошего. Специальный лимузин, присланный отелем, уже ждал ее у дверей больницы. Все погрузились в машину, и Кэрол, опустив стекло, в последний раз помахала рукой врачам и медсестрам, некоторые из которых вышли на улицу, а другие смотрели из открытых окон. Удивительно, но ни одного фотографа поблизости не было, и Стиви позволила себе надеяться, что им удастся так же скрытно доставить Кэрол в «Ритц». Кэрол и так заметно нервничала, и общение с прессой было ей сейчас ни к чему.

Поездка, впрочем, прошла легче, чем ожидала Стиви. Вскоре лимузин затормозил на рю Камбон у запасного выхода из отеля, который открыли специально для Кэрол. Выбравшись из салона, Кэрол слегка покачнулась, но сразу выпрямилась и, поглядев на затянутое облаками небо, улыбнулась. Охранники стояли рядом, когда Кэрол сделала первый шаг к двери. И вдруг между ней и входом откуда ни возьмись появились четверо фотографов. Они нацелили на нее объективы своих аппаратов, и Кэрол на мгновение замерла, но тут же приветливо улыбнулась и медленно двинулась вперед. Папарацци все-таки сумели пронюхать, каким путем она собиралась вернуться в отель, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

В следующую секунду охранники теснее сомкнулись вокруг Кэрол и оттеснили фотографов, которые лихорадочно щелкали своими камерами и выкрикивали ее имя. Кэрол была уже в дверях, когда один из папарацци завопил: «Браво!» — и бросил ей красную розу. Кэрол поймала ее на лету и, полуобернувшись, одарила его улыбкой, после чего скрылась в отеле.

Управляющий уже ждал ее, чтобы лично проводить в номер. К моменту, когда они поднялись на нужный этаж, Кэрол чувствовала себя выжатой как лимон, но все-таки нашла в себе силы, чтобы улыбнуться стоявшим в коридоре гостиничным служащим и поблагодарить управляющего за огромную корзину роз, которую внесли вслед за ней в комнату двое коридорных. Но как только посторонние вышли, а охранники остались снаружи у дверей, Кэрол без сил рухнула в кресло.