Роберта Джеллис - Вересковый рай

– Нет! – воскликнула Рианнон. – Вы же не можете сражаться с целой армией.

– Валлийцы! Шпионы! Держи их! – гремело со всех сторон.

Несколько воинов поднялись с арбалетами наготове со стороны реки не далее, чем в двадцати футах. Рианнон остановила кобылу.

– Я не шпионка, – сказала она по-французски. – Я валлийская дворянка и заблудилась со своими людьми.

Французский язык и богатое убранство лошадей и сбруи спасли Рианнон и ее людей от излишне грубого обхождения. Было известно, что часть валлийской знати из-за своих резких расхождений с принцем Ллевелином поддерживала короля, и командиры патрулей и продовольственных отрядов предпочитали не рисковать обижать их женщин. Они также имели строгий приказ доставлять всякого пойманного валлийца офицеру на допрос. Казалось невозможным, чтобы женщина была шпионкой, но если они доставят ее своему начальству, то таким образом выполнят оба приказа.

Извиняясь, но тем не менее сохраняя твердость, командир патруля освободил Сиона и Тума от всего, что можно было использовать в качестве оружия, и приказал связать им ноги под брюхами лошадей, а руки приторочить к седлам. На Рианнон это не распространялось, но она все же была надежно привязана к своим спутникам, так как, несмотря на все их мольбы спасаться бегством, не могла бросить их.

Пока Рианнон не увидела замок, она запоздало проклинала себя за легкомыслие, но за себя лично она все-таки не боялась. Она знала, что, как только она назовет свое имя, ей будет обеспечено в высшей степени вежливое обращение. Однако, увидев Гросмаунт, она вдруг поняла, что уважение уважением, но ее обязательно спросят, что она делала в этих местах. И даже если она ничего им не скажет, само ее присутствие здесь подтвердит, что ее отец где-то рядом.

И она не только станет пленницей и останется ею до конца войны. Она поставит в сложное положение Саймона, который вряд ли будет признателен ей за это. И если король попробует воспользоваться ею как предметом торга, отец ее так разгневается, что, вероятно, попросит Генриха засунуть ее в глубочайший из колодцев, который можно найти в замке. Лучше, много лучше вытерпеть все унижения, которые суждены ей так или иначе, прямо сейчас. Скоро должна начаться атака. В суматохе она наверняка сумеет бежать.

– Тум, если спросят, говори им, что я Рианнон, жена Пуилла, – произнесла она по-валлийски, – и что мой муж выгнал меня, потому что я бесплодна. Вы сопровождаете меня к моему отцу, Хеффидду Хену. Место и все остальное ты знаешь сам.

– О чем это вы там разговариваете? – сердито спросил командир патруля.

– Я велела им говорить правду, если их будут спрашивать, потому что нам нечего скрывать. Я Рианнон, жена Пуилла из Дайфедда, и еду домой, к отцу, Хеффидду Старому.

– Над чем же тут смеяться? – с подозрением настаивал тот.

Рианнон, конечно, не могла признаться, что ее воинов развеселило то, как она применила старую валлийскую сказку к своим нуждам.

– Этого я вам не скажу, – гордо заявила она. – Это касается лично меня. Они посмеиваются над моим позором.

Этот ответ едва ли удовлетворил капитана, но он ограничился лишь тем, что строго приказал ей больше не обращаться к своим спутникам на своем языке. Рианнон с готовностью согласилась, поскольку подробности этой старой сказки были так хорошо известны, что она не сомневалась, что ее легенда вполне совпадет со словами ее воинов. Вскоре они прибыли в лагерь, где дежурный офицер оказался в не меньшем замешательстве, чем командир патруля, не зная, что делать со знатной валлийкой, – что делать с другими, он знал прекрасно.

В качестве первого шага он спросил, знает ли она кого-нибудь из окружения короля, кто мог бы поручиться за нее. Рианнон, естественно, безоговорочно отрицала наличие каких бы то ни было связей с саксонцами или теми, кто их поддерживает. Она повторила, что никакая она не шпионка и что офицер должен отпустить ее и ее людей с миром. Поскольку это было невозможно, она пошла по цепочке начальства, оказавшись наконец в палатке Болдуина де Гина, кастеляна замка Монмут и самого главного человека – лучшего воина – в лагере.

К тому времени совсем стемнело. Солдаты уже устраивались на ночь. Половина из них прибыла в лагерь только этим утром и весь день провела, устанавливая палатки. Те, кто приехал днем раньше, рыскали по лесам и полям в патрулях или в продовольственных отрядах либо под присмотром офицеров принимали и распределяли припасы. Де Гин, однако, за день ничуть не устал. Вся его деятельность сводилась к выездам верхом на расстояния, которые простые солдаты проходят пешком, и инспекционным объездам лагеря. Он как раз размышлял, присоединиться ли ему к мужской компании в замке или послать оруженосца за женщиной для него, когда к нему доставили Рианнон.

Наморщив лоб, он выслушал историю Рианнон.

– Уведите воинов и разыщите переводчика допросить их. Пока никаких пыток. А вы, миледи, слезайте-ка с лошади.

Рианнон без лишних слов подчинилась, только отвязала корзину с Мэтом, прежде чем ее кобылу увели. Тут же к ней потянулись руки, которые вырвали у нее корзину и развязали ее.

– Нет! Не надо! – крикнула она, все еще задыхаясь и надеясь, что ее веселье будет ошибочно принято за печаль. – Теперь мой кот пропал.

– Кот? – переспросил де Гин, глядя на царапины, выступившие кровью на лбу, носу и челюсти неосторожного солдата. – Это скорее похоже на когти льва.

Затем он перевел взгляд на лицо Рианнон, которое мог теперь, когда она спешилась, рассмотреть более основательно. На мгновение все мысли насчет того, чтобы отправиться в замок или вызвать лагерную проститутку, вылетели из его головы. Он прокрутил в уме услышанное еще раз. Никаких влиятельных друзей или родственников. Кто, она сказала, был ее муж? Пуилл из Дайфедда? Что-то знакомое. Но имени ее отца, Хеффидда Хена, он не слышал никогда. Никого из ее родственников-мужчин ему опасаться не приходится. Она – никто, но очень миленькая никто.

– Я не понимаю, как так странно получилось, что вы заблудились именно здесь, – сказал де Гин. – Для женщины быть шпионкой необычно, но невозможного в этом ничего нет. Вам следовало бы объясниться поточнее.

– Здесь и объяснять нечего, – продолжала настаивать Рианнон, но вошла в палатку без возражений, когда де Гин жестом пригласил ее.

Он опустил полог палатки, но завязывать его причин пока не было. Он не спускал глаз с Рианнон, чья красота, хоть и немного приглушенная пылью и усталостью, при свете свечей поразила его. Поэтому он не заметил серой тени, которая скользнула под палаткой и спряталась под койкой. Рианнон быстро взглянула туда и тут же отвела глаза. Это движение глаз, хотя и неумышленно, оказалось провокационным, поскольку Рианнон как раз должна была ответить, над чем смеялись ее люди.