Даниэла Стил - Тихая гавань

– Почти ничего. Даже сам не ожидал, честное слово! А как я боялся, что она снова попытается меня окрутить! Весь дрожал, когда шел к ней, ей-богу! И надо же! Сейчас и смешно, и грустно думать об этом… вспоминать, как мы с ней ссорились когда-то… Ей всегда хотелось заставить меня плясать под ее дудку. Наверное, как раз поэтому я вдруг понял, что во мне не осталось ни капли любви к ней, так… одна жалость, и все. Не повехпо Салли. Прожить с мужем почти десять лет – и вдруг он неожиданно умирает прямо у тебя на глазах. Правда, и месяца не прошло, как она уже принялась поглядывать по сторонам в поисках замены. Впрочем, верность никогда не входила в число достоинств моей бывшей супруги.

– Думаю, вы правы, – вздохнула Офелия, все еще находясь под впечатлением от того, как Салли поступила с Мэттом и с детьми. Как ни странно, эта женщина, похоже, не испытывала угрызений совести. И Офелия вдруг почувствовала, как у нее точно камень с души свалился. – Странно, что вы даже словом не обмолвились о вашей встрече с ней… – Она уже настолько привыкла, что Мэтт рассказывал ей буквально все, что невольно поразилась его скрытности.

– Наверное, хотел сначала сам спокойно все обдумать. Только представить себе – я вышел из гостиницы и вдруг впервые за десять лет почувствовал себя свободным человеком! Все-таки хорошо, что я согласился повидаться с ней. Пожалуй, это было самое умное, что я сделал за прошедшие годы. – Мэтт с торжествующим видом подмигнул ей. Он невероятно гордился собой.

– Очень рада, – тихо проговорила Офелия, жалея, что печальная история, которой закончился ее собственный брак, не может разрешиться так же легко, как эта.

Увы, нет человека, у кого она могла бы потребовать объяснений, на кого можно было накричать, наброситься с кулаками, а потом, после жаркого примирения, поплакать у него на плече. Оставалось одно – носить горе в себе и надеяться, что время сделает свое дело.

Дождавшись, когда молодежь вернется домой, Офелия приготовила обед, а потом они еще долго сидели у камина и разговаривали. Ванесса похвасталась, сколько у нее приятелей в Окленде. После чего Пип весь вечер взирала на нее с молитвенным обожанием в глазах, а Роберт, заметив это, долго дразнил их обеих. Сцена выглядела почти семейной и до такой степени трогательной, что и Офелия, и Мэтт вдруг почувствовали, как у них обоих что-то перевернулось в душе. Именно о таких вечерах многие годы мечтал Мэтт, мечтал все время, пока длилась его разлука с детьми. Именно этого после гибели близких так отчаянно не хватало Офелии. Настоящее счастье. Дом. Семья. Двое взрослых, а между ними – трое детей, весело болтающих и пересмеивающихся возле жарко пылающего огня в камине. Как раз то, о чем каждый из них мечтал… и чего никогда у них не было.

– Как хорошо, правда? – Мэтт с улыбкой посмотрел в глаза Офелии, почти столкнувшись с ней на кухне. Офелия решила подложить в вазочку печенья для детей, а Мэтт отправился за вином для себя и Офелии.

– Да, очень, – с искренним чувством ответила она. Похоже на волшебный сон. Если бы только он не кончался!

Мэтт видел, что Офелию по-прежнему терзают сомнения, но он мечтал и надеялся, что она найдет в себе мужество довериться ему. В последние дни он особенно осторожно с ней обращался, постоянно напоминая себе, насколько ранимой она была. Мэтт знал ее лучше, чем кто-либо другой, и знал, как поступил с ней Тед. С таким же успехом Тед мог наложить на нее заклятие, проклясть ее до конца ее дней. И никому лучше Мэтта не известно, что это за заклятие. Но сейчас они избавились от него, по крайней мере ненадолго.

Новый год они встретили в ресторанчике неподалеку от дома, а потом отправились в соседнюю гостиницу поучаствовать в аттракционах и повеселиться. Все вокруг были либо в лыжных костюмах, либо в толстых, теплых свитерах. Только некоторые из женщин, в том числе и Офелия, кутались в меха. В черном бархатном комбинезоне, накидке из шикарной пушистой чернобурки и маленькой шапочке она выглядела сногсшибательно.

– Знаешь, мама, ты смахиваешь на какой-то черный гриб, – недовольно пробурчала Пип, бросив на мать неодобрительный взгляд.

А вот Ванесса, восторженно присвистнув, ахнула: «Круто!»

Может быть, на строгий взгляд Пип, мать выглядела слишком уж экстравагантно, зато Мэтту понравилось. Впрочем, что бы она ни надевала, как бы чисто ни говорила по-английски, в ней безошибочно признавали француженку. Либо ее выдавал воздушный шарф, который она повязывала с небрежной элегантностью парижанки, либо сережки, а скорее всего сумочка на длинном ремешке, которую она привыкла носить на плече. Подобные мельчайшие детали туалета, каким-то непостижимым образом соединившись, мгновенно выдавали ее континентальное происхождение.

Может быть, французская кровь, что текла в ее жилах, или царившее вокруг беззаботное веселье, а скорее всего и то и другое заставили Офелию слегка потерять голову, и она даже позволила Пип выпить немного шампанского в честь Нового года. Мэтт украдкой подмигнул Ванессе и сунул ей в руку бокал с искрящимся вином. Само собой, Роберту тоже было разрешено выпить шампанского, хотя ему еще не было двадцати одного года. Мэтт, не спускавший с сына глаз, удовлетворенно улыбнулся – мальчик держался хорошо. Наверняка они там в Стэнфорде не слишком строго придерживаются законов насчет выпивки, но волноваться за Роберта нечего – похоже, у парня достаточно здравого смысла, чтобы сохранять трезвую голову.

Они находились в холле гостиницы, когда висевшие на стене огромные часы громко пробили полночь и все присутствующие по французскому обычаю принялись целовать друг друга в обе щеки и поздравлять с Новым годом. Только когда они наконец вернулись домой и уставшие дети разошлись по своим спальням, Мэтт, расхрабрившись, привлек Офелию к себе и страстно поцеловал в губы. Они были одни. В камине чуть слышно потрескивали угли, но комната еще сохраняла тепло. Праздник явно удался – во всяком случае, с точки зрения детворы, которая, несмотря на разницу в возрасте, на удивление хорошо ладила между собой. Мэтт готов был поклясться, что счастлив, как никогда в жизни, а Офелия в его объятиях чувствовала себя уютно и спокойно. Впервые за весь ужасный год она забыла о несчастье. И ноша, лежавшая у нее на плечах и с каждым днем становившаяся все тяжелее, вдруг непостижимым образом куда-то исчезла.

– Ты счастлива? – спросил Мэтт шепотом, хотя оба не сомневались, что дети наверху уже спят без задних ног.

Пип снова отправилась к Ванессе. Они уже стали неразлучны. Пип смотрела на Ванессу с восторженным обожанием, словно на старшую сестру, которой у нее никогда не было. А поскольку у Ванессы тоже не было сестер, то и она рада была побаловать Пип, как любимую младшую сестренку.