Ева Модиньяни - Ваниль и шоколад

Лючия и Даниэле отбыли на море в среду вечером, когда Андреа был на работе. Пенелопа позвонила Раймондо и рассказала ему о своих затруднениях.

– Муж хочет, чтобы я на уикенд поехала с ним в Париж, – сказала она.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросил Раймондо.

– Наверное, жду, что ты скажешь мне, чтобы я не ездила.

– Ты должна сама принять решение.

– Но ты мог бы хоть сказать, что тебе жаль, – обиделась Пенелопа.

– Пепе, я не стану делать выбор за тебя. У меня нет на это никакого права. Я влюблен в тебя. Признаться даже, я ревную. Но это не имеет значения. Мы с твоим мужем не рыцари, оспаривающие внимание прекрасной дамы. Я с ним не знаком, а он, судя по всему, вообще не подозревает о моем существовании. Могу лишь сказать, что я приму твой выбор. И если ты решишь отправиться в Париж, я не перестану тебя ждать. Ты еще не знаешь, сколько во мне упрямства.

– Он отец моих детей, – расплакалась Пенелопа, полная страхов и сомнений.

– Возможно, когда-нибудь ты скажешь то же самое обо мне, но только со счастливой улыбкой, а не со слезами. Успокойся, Пепе. Все утрясется.

Пенелопа знала только один способ заглушить снедавшую ее внутреннюю тревогу: загрузить себя делами. Поэтому в десять вечера она принялась за генеральную уборку, начав с комнат детей. Распахнула настежь окна, сняла постельное белье, собрала пижамы… На мгновение она позволила себе расслабиться, прижала к лицу детские пижамки, вдохнула ни с чем не сравнимый запах. Ее сердце наполнилось нежностью. Утешительно было сознавать, что дети в безопасности, вдалеке от семейных бурь, под присмотром бабушки и дедушки.

Андреа вернулся к одиннадцати и застал ее за мытьем окон.

– Ваниль с шоколадом, – объявил он, выставляя на стол коробку с мороженым.

Наверное, ей следовало бы изобразить радость, но она ничего не могла с собой поделать: внезапный поток знаков внимания со стороны мужа только раздражал ее, потому что не давал возможности спокойно разобраться во всем.

Пенелопа спустилась со стремянки.

– Спасибо, – сказала она.

Они вместе отправились на кухню и разделили десерт. Андреа пытался определить настроение жены, болтая о пустяках. Секретарша Москати ушла в декретный отпуск. Завотделом спорта купил подержанную «Феррари». Одного из фоторепортеров обокрали на Центральном вокзале.

– Так ты летишь со мной в пятницу? – спросил он вдруг.

– Почему ты придаешь такое значение этой поездке? – Усмехнувшись, Пенелопа добавила: – Моя мать сказала бы, что я унаследовала от нее скверную привычку отвечать вопросом на вопрос. Но прежде, чем принять решение, я должна понять.

– Черт побери, я же тебя не оскорбляю! – возмутился Андреа.

– Нет, оскорбляешь, – в свою очередь разгорячилась Пенелопа. – Разрыв между нами образовался много лет назад, а ты пытаешься скрепить его английской булавкой. Ткань износилась и больше не держит. Пожалуй, тебе лучше лететь без меня.

– Иди ты к черту! – воскликнул Андреа, бросив ложечку в раковину, и вышел из кухни, как всегда, хлопнув дверью на прощанье.

Пенелопу это не смутило. Она чувствовала себя смертельно усталой. Торопливо сунув блюдца из-под мороженого в посудомоечную машину, она прошла в ванную, приняла душ и легла спать в своей комнате. Андреа еще не спал: она видела полоску света, пробивающегося из-под его двери. Пенелопа решила об этом не думать и почти сразу заснула.

Ее разбудил оглушительный удар грома, разорвавший ночную тишину. Сразу вслед за ним послышался яростный шум дождя: небо разверзлось, на город обрушился ливень. Молнии полосовали небо, чередуясь с громовыми раскатами. Окна! Окна, которые она мыла, так и остались открытыми! Пенелопа вскочила и, ежась от сквозняков, принялась закрывать распахнутые окна и балконные двери. У себя в комнате, в спальнях детей, на кухне… «Вот дура!» – ругала она себя. Так, теперь надо закрыть окна, выходящие на улицу: в гардеробной, столовой, гостиной… И тут, подойдя к окну в столовой, она увидела на улице Раймондо. Он стоял и смотрел вверх, на окна ее квартиры, не обращая внимания на струившиеся потоки дождя.

«Да он с ума сошел», – подумала Пенелопа и замахала руками, приказал ему уйти. Раймондо не двинулся с места. Потоки, бежавшие по мостовой, доходили ему до щиколоток и пенились бурунами.

И тогда Пенелопа поняла, что ей надо делать.

Как была в пижаме и в тапочках, Пенелопа выбежала из подъезда и моментально промокла насквозь. Раймондо подхватил ее под руку. Они поспешно укрылись в его машине.

– Не хватало только, чтобы ты заболел, – проговорила Пенелопа, сжимая в руке ключи от дома.

Перед тем, как выбежать к Мортимеру, она написала на зеркале в ванной послание для Андреа: «Счастливого путешествия. Меня не будет несколько дней».

– Мы сейчас же отправимся ко мне, – сказал Мортимер и запустил мотор.

Гроза начала стихать, по улицам текли водяные потоки, на пути тут и там попадались обломанные бурей ветки деревьев. Ночную тишину нарушал вой сирен «Скорой помощи» и пожарных машин.

– Что ты делал у меня под окнами? – спросила Пенелопа, стуча зубами от холода.

– То же, что всегда. Брожу вокруг твоего дома, как деревенский дурачок. Это способ быть поближе к тебе, – усмехнулся он. – Я и не надеялся на удачу, когда началась гроза, но мне повезло – наконец-то ты появилась.

Раймондо тоже вымок насквозь. Он перегнулся назад и взял с заднего сиденья легкий плед.

– Закутайся. – Он передал плед Пенелопе. Машина подъехала к дому на улице Сан-Барнаба.

Пультом дистанционного управления Мортимер открыл ворота. Они въехали по пандусу в подземный гараж, вышли из машины и побежали к лифту, доставившему их наверх. Войдя в квартиру, Раймондо сразу потащил ее в ванную.

– Первым долгом надо тебя согреть, – приговаривал он, включая горячий душ.

Освободившись от промокшей пижамы, Пенелопа с наслаждением ощутила всей кожей прикосновение горячих струй. Раймондо тоже разделся, вошел в душевую кабину и обнял ее.

– Господи, какая же ты маленькая и хрупкая! – прошептал он, целуя ее в губы. Теплая вода ручейками стекала по их телам, окутанным клубами пара.

Пенелопа переживала волшебный момент и была полна решимости насладиться им сполна.

– Не двигайся, – прошептал Раймондо, прижимаясь к ней всем телом.

– Не могу, – прерывающимся от волнения голосом ответила Пенелопа. – Ты рядом, и я вся дрожу.

Он закрыл ей рот поцелуем.

– Пепе, любовь моя, проснись, уже полдень, – послышался над ее ухом его волшебный голос.

Пенелопа открыла глаза и поняла, что находится в комнате, которой никогда раньше не видела, в постели, в объятиях самого замечательного мужчины на свете. Она почувствовала тонкий запах лаванды. Дверь на лоджию была распахнута, за ней виднелось голубое и прозрачное, умытое дождем июньское небо.