Роберта Лэтоу - Обними меня

Прошло несколько месяцев. Невилл, завершив операцию, продолжавшуюся пять часов, вышел из операционной и присел на банкетку в «предбаннике», чтобы передохнуть. В этот момент из другой операционной в «предбанник» вышел еще один хирург и уселся рядом с Невиллом. Тот и другой были в зеленом облачении хирургов – масках, шапочках и халатах. Маска Невилла, правда, висела у него на шее. Протянув руку, он взял со столика коробочку «Гавана Данхилл спешл» и достал сигару. Потом, посмотрев на сидевшего рядом коллегу, предложил сигару и ему. Коллега одной рукой снял с себя маску, а другой – шапочку, явив взгляду Невилла россыпь каштанового цвета кудряшек и миловидное лицо, на котором играла улыбка, мигом согревшая Невиллу сердце. В следующее мгновение хирурги расхохотались.

Невилл закрыл коробочку с сигарами и положил на столик.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул он, улыбнувшись. – К тому же сигар вы не курите, так что расходов меньше.

– Я-то не курю, но брат у меня курит.

Невилл был ею очарован. Он снова взял свою коробку со стола и открыл крышку:

– В таком случае возьмите для него одну штучку.

Анжелика выбрала из коробки одну сигару, сжав в пальцах, покрутила у уха, после чего ее понюхала.

– Вы очень щедры, мистер Бретт. Предлагаю вам сегодня же вечером прийти к нам домой и выкурить ее вместе с моим братом.

– Ваше великодушие просто не знает границ, но у меня другое предложение – приглашаю вас пообедать со мной. Я, видите ли, все время размышлял о вас и о двух других женщинах, которые были с вами в тот день, когда мы познакомились. Надеюсь, когда мы встретимся в спокойной обстановке, вы мне о них расскажете?

В тот же вечер они уселись вместе за стол, а потом жизнь Невилла превратилась в сплошную череду открытий удивительного мира эротики. Они вступили в любовные отношения, что называется, с открытыми глазами. И Анжелика, и Невилл приняли как должное и разницу в возрасте, которая существовала между ними, и обоюдную сумасшедшую тягу к работе, ну и, конечно, то, что Невилл был семейным человеком. Таким образом, иллюзий они не имели, свою связь не афишировали и самозабвенно наслаждались друг другом, хотя каждый из них в глубине души считал, что заслуживает лучшей участи.

Невилл, к примеру, полагал, что заслужил красивую, умную, любящую жену, такую как Анжелика. Но эта прекрасная молодая женщина слишком любила жизнь во всем ее многообразии и слишком была занята своей работой, чтобы ограничить свой мир узкими семейными рамками. Невилл же слишком любил Анжелику, чтобы потребовать от нее принести в жертву домашнему божеству все ее мечты и планы на будущее. По этой причине их связь приобрела особую пикантность: каждый знал, что настанет день и на их горизонте появится симпатичная женщина двадцати восьми примерно лет, которая положит конец дорогим для них обоих отношениям…

Невилл лежал в постели, обнимая Анжелику, положившую ногу ему на поясницу. Он двигался внутри нее медленно, стараясь проникнуть в ее недра как можно глубже и доставить ей как можно больше удовольствия. Одновременно они целовали друг друга в губы, лаская соски. Его руки стискивали ее в объятиях, рот терзал ее плоть. Она стонала от наслаждения.

Он сдерживал себя довольно долго, пока она не испытала оргазм несколько раз, и лишь потом позволил себе испытать свой собственный. Когда она почувствовала тепло его жизненных соков, вливавшихся в ее лоно, ее стала сотрясать новая серия оргазмов и она прижалась к нему всем телом, отдавая ему всю себя.

Невилл в очередной раз был сражен силой страсти этой женщины, которая была создана для того, чтобы дарить радость. Она ничего не требовала взамен и находила усладу в том, что приносила счастье другому. От этой мысли он расчувствовался, из его глаз покатились слезы.

Анжелика слизнула солоноватые капельки с его щек, а потом пошевелилась, поудобнее устраиваясь у него на плече. Стиснув друг друга в объятиях, они уснули.

Хэрри приехал в Сефтон-Парк к одиннадцати часам – назначенному им для разговора с сэром Джеймсом времени. Прежде чем встретиться с Джеймсом, он спросил у Фивера, есть ли у него, Хэрри, возможность, переговорить с Септембер. Терять ее Хэрри не хотел, он просто не мог себе этого позволить. Старый дворецкий сообщил, что Септембер нет дома, но тут же добавил, что она оставила для него записку. Передав Хэрри конверт, Фивер проводил его в библиотеку. Оставшись в одиночестве, Хэрри распечатал послание Септембер и прочитал:

Настанет день, когда волк поладит с ягненком, А леопард возляжет рядом с младенцем…

Хэрри прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. До этой минуты он не представлял себе, насколько пугала его перспектива потерять Септембер навсегда. Открыв глаза, он снова прочитал написанные рукой любимой строки – на этот раз вслух. Как умно она поступила, подумал он, выбрав слова из Ветхого Завета. Они отвечали на его мысли и говорили что-то вроде «не горюй, у нас все еще может быть». Не слишком много, конечно, но и не слишком мало. Ровно столько, чтобы показать: надежда на будущее у них есть. Впрочем, Хэрри в глубине души и сам так считал. Сложив послание, он сунул его во внутренний карман пиджака – поближе к сердцу. Какая все-таки она умная и честная девушка! Хэрри чувствовал, что с каждым часом влюбляется в нее все больше и больше.

В библиотеку вошел Джеймс. За ним на подгибающихся ногах спешил Фивер, он нес на вытянутых руках большой и тяжелый серебряный поднос в стиле французского барокко. На подносе стояли кофейник, чашки и блюдца – все из разных сервизов. Но это был самый настоящий фарфор, причем из дорогих – лиможский, севрский и от де Хевиленда. Рядом с кофейником красовалось большое блюдо с овсяным печеньем в шоколадной глазури. Руки старого дворецкого подрагивали, и чашки, стоявшие на подносе в опасной близости от края, позвякивали. Когда Фивер поставил поднос на стол, Хэрри с облегчением перевел дух: он всерьез опасался, что чашки и тарелки вот-вот окажутся на полу.

Джеймс принялся разливать кофе. Передавая чашку с блюдцем Хэрри, он сказал:

– Фивер ведет в этом доме хозяйство шестьдесят пять лет. Приходится закрывать глаза на некоторые его недостатки. Это справедливо, поскольку он делает вид, что не замечает наших. Он старейший слуга в доме. Кстати, я очень рад, что вы не вскочили с места и не отобрали у него поднос. Это обидело бы его до смерти.

Хэрри заметил, как дрогнули при этих словах от сдерживаемой улыбки губы Джеймса. Безупречный вкус, благородство и утонченность, царившие в Сефтон-Парке, появились не сами по себе, но вырабатывались на протяжении четырех веков благодаря усилиям многих поколений живших в достатке хорошо воспитанных и образованных людей. Старинный дом, по сути, представлял собой музей или хранилище раритетов, громоздившихся здесь чуть ли не до потолка (Бухананы никогда ничего не выбрасывали).