Д. Нельсон - Турецкий горошек

– Ты же должен был появиться дома не раньше следующей недели. Звонков из командировки от тебя обычно не дождешься, поэтому, когда ты в отъезде, я поступаю так, как мне удобно.

– Это не оправдание. Откуда мне знать, что тебя не убили.

– Позвонил бы Джуди Сментски. Если я не у нее, то она знает, где меня найти.

– Откуда я мог знать об этом. Я не знаю твоих друзей.

– А кто, черт возьми, в этом виноват?! – Я почти перешла на крик. Осознав, что ни Дэвид, ни я сама не умерли от моих воплей, я продолжаю наступать. – Если бы ты не отказывался общаться с моими коллегами, то знал бы кому позвонить. – Я не стала уж добавлять, сколько раз советовала ему связаться с Джуди. В своей работе он очень изобретателен, но не сможет найти даже корку хлеба, если только не умирает с голода.

– Мне не нравятся эти твои недоделанные интеллектуалы. Если бы у них были способности, то они зарабатывали бы деньги в реальном мире, а не в том дурдоме, где ты почему-то упорно продолжаешь работать.

Для Дэвида «реальным» является его мир. Я достаточно поплясала под дудку его друзей, чтобы понять, какие вещи они считают атрибутами «реальности». К ним относятся «мерседес», приличный запас ценных бумаг, вилла на Канарах или второй дом в престижном месте. Этот второй дом обычно более шикарный, чем дома девяносто пяти процентов остальных жителей планеты. В их «реальности» все людские слова и дела нуждаются в оценке с точки зрения прибыли.

– Обучение подрастающего поколения имеет общественно важное значение. Может, тебе и твоим алчным клиентам пора задуматься о том, что нельзя до бесконечности жить за счет этого мира, а надо бы как-то и расплатиться с ним.

Дэвид вздыхает.

– Давай не будем ссориться. Я беспокоился. Я даже не знал, вернулась ли ты из Атланты.

Злость сменяется чувством вины. Хорошие девочки не должны заставлять людей беспокоиться. У меня не осталось больше сил спорить.

Но я не успеваю ничего сказать, Дэвид заканчивает разговор.

– У меня тут дела. Я должен продолжать. Я буду дома к ужину около восьми. Постарайся не задерживаться.

Телефон отключается. Я смотрю на оглохшую трубку. Когда я наконец решаюсь дать отпор и изложить свои доводы, у моего мужа сразу появляются неотложные дела. Не страшно проиграть в честном сражении. Но обидно проигрывать из-за отсутствия противника.

По пути домой я заезжаю в торговый центр «Хлеба и зрелищ». В этом слегка претенциозном для бакалейно-гастрономического магазина комплексе тем не менее замечательная кулинария. Нам с Дэвидом нравятся куриные салаты из деревенской птицы, и я покупаю их в качестве мирного предложения. Толкая тележку по магазину, я пытаюсь уловить в себе признаки праздничного настроения, которое обычно возникает на каникулах. Но я не улавливаю. В голове крутятся мысли о куче непроверенных студенческих работ, о незакупленных рождественских подарках и о необходимости решительного разговора с Дэвидом.

В отделе кулинарии работает знакомый мне упитанный продавец.

– Пожалуйста, дайте мне тот куриный салат, где побольше винограда. Это любимый салат моего мужа.

– С удовольствием. Приятно, знаете ли, встретить жену, которую волнуют предпочтения мужа. Слишком много женщин теперь печется лишь о собственной карьере, – говорит продавец.

Он заядлый ворчун и всегда выдает негативные оценки, что совершенно не характерно для остального персонала этого магазина. Я не даю себе труда поправить его.

– Приятных праздников, – туманно говорю я ему на тот случай, если он иудей.

Дома я накрываю на стол. Устанавливаю десять тонких свечек в шарообразный подсвечник и открываю бутылку «Пино-нуар» из того сорта черного винограда, что известен своим капризным нравом. Насколько я знаю, Дэвид любит пить его с таким салатом. Я разогреваю длинный батон, купленный в том же центре, и укладываю его на салфетку в плетеную хлебницу.

Держа мобильник около уха, входит Дэвид; он дает кому-то указания по поводу заключения договора, диктует какие-то адреса, называя предельные сроки. По его хмурому виду я понимаю, что после нашего телефонного разговора настроение у него не особо улучшилось.

Переодевшись в спальне, он приходит на кухню и садится к столу. Салат не помогает.

– По крайней мере, могла бы хоть что-то и сама приготовить. – Это были его первые слова.

– У меня экзаменационная горячка. И я еще не оправилась от гриппа, если это хоть как-то волнует тебя.

– Лиз, ты не можешь продолжать исчезать. Я даже не могу узнать, жива ты или мертва.

– Полиция известит тебя, если найдет мой труп, – бросаю я саркастическим тоном. – Ты редко бываешь дома. Звонишь только время от времени, и я не собираюсь слоняться по дому в ожидании звонка, которого, может, так и не дождусь. – Я делаю паузу. Пожалуй, я все больше вхожу в роль возмущенной и обиженной супруги. – Сам ты никогда не сообщаешь мне, где находишься.

– У Сильвии есть мое полное рабочее расписание. Тебе надо лишь позвонить и спросить у нее.

– А тебе не приходит в голову, что такие отношения несколько странны для семейной пары?

– Лиз, я деловой человек. Если бы я преподавал в каком-то заведении типа твоего, то мог бы чаще бывать дома, но тогда мы не смогли бы позволить себе такую жизнь. – Он обвел рукой кухню. – Посмотри на наш дом. Тебе не приходится заниматься уборкой, стиркой или глажкой. Большинство женщин не могут и помыслить о такой райской жизни.

– А ты когда-нибудь спрашивал меня, хочу ли я жить в твоем раю? Ты сам соорудил этот дом. Сам нанял домработницу.

– Потому что ты вечно занята своей работой. Ты отвратительная домохозяйка.

– Большое спасибо. Я принимаю это как комплимент.

– Ты невыносима.

Он изо всех сил бьет салфеткой по столу, так сильно, как только возможно хлопнуть тканью по дереву, и стремительно проносится в свой кабинет. Я слышу его разговор по телефону и вижу, как он ходит взад-вперед перед открытой дверью.

Минут через десять он возвращается.

– У тебя ничего не готово к Рождеству. Не забудь, что в следующую субботу мы принимаем моих коллег.

Хоп! Я совершенно забыла. Интересно, сумею ли я найти еще хоть одну свободную банкетную фирму во всей Новой Англии.

– Я позвоню завтра Рику, чтобы он помог тебе все сорганизовать. – Рик – наш знакомый мастер на все руки.

Дэвид опять уходит в свой кабинет и захлопывает дверь. Я выбрасываю остатки еды с тарелок в мусорный контейнер и загружаю посудомоечную машину.

Глубокой ночью Дэвид присоединяется ко мне в кровати, всячески стараясь не разбудить меня. Когда я просыпаюсь утром, он уже ушел на работу.

Гален Макинрой организует распродажу рождественских елок для членов Мужского клуба. Он является клубным унитарианским проповедником, а заодно и духовным наставником. На досуге он тренирует любительскую футбольную команду. Он говорит, что дети из богатых семей нуждаются во внимании не меньше, чем дети бедноты. Отсутствие родительской заботы не связано с социальным уровнем. Множество родителей слишком заняты на работе, чтобы уделять достаточно времени своим детям. Могу себе представить, что было бы с ребенком Дэвида – его отцу пришлось бы по возвращении из командировок неизменно нацеплять именную табличку.