Дик Портер - Преданное сердце

На нас напало меланхолическое настроение. Я снова пошел позвонить домой, и снова телефон был занят, и снова я вернулся с полными бокалами.

— По Германии не скучаешь? — спросил Манни.

— Очень скучаю. Поэтому и бываю там так часто.

— Может, заедешь как-нибудь к нам в Штарнберг?

— Боюсь, это будет не самый приятный визит.

— Чепуха. Симона всегда к тебе хорошо относилась, всегда заступалась, когда тебя ругали.

— Возможно, как-нибудь и загляну.

— Давай, будем ждать. — Кроме нас, в баре уже никого не осталось, пора было уходить. — Скажи, Хэм, тебе нравится твоя работа?

— С каждым днем все меньше.

— Не хочешь заняться чем-нибудь другим?

— Я бы не против, но чем?

— Может, поработаешь в моей фирме в Мюнхене?

Эта идея как-то не приходила мне в голову. В первый момент она показалась мне совершенно замечательной, но потом я вспомнил о жене и дочерях: их-то, конечно, в Германию и калачом не заманишь.

— Я бы с радостью, Манни, но, боюсь, придется отложить это дело до следующей жизни.

Потом мы пошли поужинать в ресторан; оттуда я снова позвонил домой, и опять оба номера были заняты. Манни рассказывал про Симону и про Эрику, про Штарнберг и Мюнхен. Я слушал его так, как давно уже никого не слушал. После ужина я чуть было не позвал Манни напоследок к нам, но так и не решился. Манни и Сара Луиза принадлежали разным мирам, и мне не хотелось их смешивать. Когда я высадил Манни у мотеля, он сказал, что завтра позвонит и сообщит, как продвигаются дела с немцами.

— Жду тебя в Штарнберге, Хэм.

— Как-нибудь заеду. Счастливо.

Домой я вернулся в мечтательном настроении, которое, впрочем, было моментально нарушено Сарой Луизой.

— Ну, — грозно спросила она с порога, — и где же ты шлялся?

Я рассказал ей и где, и с кем, и сколько раз я пытался дозвониться домой. Она смотрела на меня так, будто видела перед собой антихриста.

— Подлец! — воскликнула она, когда я кончил. — Я с шести часов места себе не нахожу! — Потом немного подумала, снова крикнула: — Подлец! — и бросилась по лестнице наверх.

Как всегда после семейного скандала, я стоял, не зная, что делать, и, как всегда, спас меня бег трусцой. Я переоделся, пробежал шесть миль и, приближаясь к дому, с облегчением заметил, что свет в спальне потушен, — значит, Сара Луиза решила, что на сегодня хватит. Я был слишком возбужден, чтобы сразу ложиться спать, поэтому, налив себе коньяку, укрылся в кабинете и сел смотреть телевизор. Программу «Пи-би-эс» я, разумеется, включил в последнюю очередь, и, разумеется, именно по ней шло что-то интересное. Вероятно, «Пи-би-эс» в последнее время много критиковали справа, потому что спонсором этой передачи было "Общество Джорджа С. Паттона" и она была направлена на подъем национального духа. Сначала шли кадры нашего ухода из Вьетнама: толпа дерущихся людей вокруг вертолета на крыше американского посольства, которых, как могла, старалась оттеснить военная охрана.

— Это было печальное зрелище, — говорил диктор хорошо поставленным баритоном. — Американцы не привыкли проигрывать войны: это был первый случай. Неужели ради такого конца погиб этот младший капрал? — И на экране возник мертвый морской пехотинец с зияющей в груди огромной дырой. — А этот солдат — неужели он пал ради того, чтобы американцы обратились в бегство? — И я увидел окоп, а в нем скрюченное тело чернокожего солдата. — Неужели этот лейтенант напрасно отдал свою жизнь? — Лейтенант сидел за рулем «джипа», голова у него была простреляна навылет. — Неужели ради этого погибло пятьдесят тысяч американцев? — И снова действие перенеслось в Сайгон, в последние перед крахом дни. — Джордж Паттон однажды сказал, — продолжал диктор, — что американцам претит сама мысль о поражении. Может быть, он ошибся? Что случилось с американцами, куда девалась их воля к победе? Давайте посмотрим, какими мы были прежде.

Камера взяла панораму Вэлли Фордж, [100] Местечко в юго-восточной Пенсильвании, где во время войны за независимость в 1877–1878 гг. зимовала армия Джорджа Вашингтона. а за кадром начали читать отрывки из солдатских дневников, описывающих зимовку армии Джорджа Вашингтона. Затем на экране появились виды Шило, Антиетама и Гетисберга, [101] Места сражений Гражданской войны 1861–1865 гг. в США. сопровождаемые рассказами воинов, переживших те битвы.

После этого были продемонстрированы документальные кадры, на которых американские пехотинцы отправлялись на фронт во Францию во время первой мировой войны, и двое иссохших ветеранов, которые сражались при Шато-Тьерри, говорили о чудесах храбрости, показанных там нашими солдатами.

Еще минута — и действие перенеслось на атолл Мидуэй, и диктор читал последнее обращение капитан-лейтенанта Уолдрона к бойцам его торпедной эскадрильи: "Если произойдет самое плохое, я хочу, чтобы каждый из нас сделал все, что может, для уничтожения врага. Даже если останется один-единственный самолет, я хочу, чтобы его пилот сделал последний заход и нанес удар. Да пребудет с нами Господь". Кадры, заснятые японскими кинооператорами, показали атаку эскадрильи Уолдрона. Огонь вражеских кораблей был настолько силен, что лишь считанным нашим самолетам удалось выпустить торпеды, причем ни одна из них не нанесла японцам какого бы то ни было ущерба. Но самолеты все летели и летели. Боже мой, что думали в ту минуту мальчики, сидевшие за их штурвалами? Японцы сбивали их одного за другим, наши ничего не могли поделать, но никто не отступил. В атаку пошла эскадрилья с авианосца «Энтерпрайз» и торпедные бомбардировщики с авианосца «Йорктаун». Над ними саранчой кружили японские истребители, наши летчики видели, что идут на верную смерть, но они тоже не отступили. И, кто знает, если бы они не держались так твердо, выиграли бы мы это сражение? А сражение было выиграно: пока японцы сбивали наши самолеты внизу, сверху уже шли две эскадрильи пикирующих бомбардировщиков. Именно они потопили японские корабли «Kaгa», "Акаги" и «Сорию» и повернули вспять ход боя. Могло бы это случиться, если бы те, другие летчики не сложили свои головы? Я попытался представить себя на месте этих ребят, ведущих самолеты в атаку 4 июня 1942 года. Как они проводили время до войны: разъезжали на этих забавных откидных автомобильных сиденьях, о которых теперь уже забыли, танцевали под музыку Гленна Миллера, смеялись над шуточками Джека Бенни и Фреда Аллена? Что они чувствовали, бросаясь в гущу зенитного огня, понимая, что их дело безнадежно? Догадывались ли они, что их гибель приведет к победе? Я думал о них и чувствовал, как по щекам текут слезы, и нельзя было понять, то ли меня и впрямь так растрогала эта беззаветная жертва, то ли я просто раскис под воздействием коньяка.