Анджела Дрейк - Дитя любви

Алессандра повернулась в другую сторону. Прямо за садом начиналась уходящая до самого горизонта плоская равнина, покрытая бесчисленными рядами виноградников, ровными, словно нарисованными по линейке. Когда девушка смотрела на виноградники, ей показалось, что воздух над ними мерцает и дрожит в золотистом свете дня.

— Боже, — прошептала она.

Алессандра всей кожей почувствовала умиротворенность окружающего мира и тот необычный глубокий покой, который бывает только вдали от больших городов. Она внимательно прислушалась. Чирикала какая-то птичка, в доме раздавался приглушенный стук переставляемых тарелок — и все.

Она закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам, на секунду проникшись безыскусной радостью от простого ощущения жизни.

— Алессандра!

Алессандра едва заметно вздрогнула и открыла глаза. Посмотрев вниз, она увидела Рафаэля. Тот задумчиво наблюдал за ней с верхних ступеней лестницы.

— Я жду вас, — улыбнулся он.

— В самом деле?

— Да. Уже поздно. Мы будем завтракать на открытом воздухе.

Через десять минут, приняв душ и одевшись, она стояла рядом с Рафаэлем в саду. Когда Алессандра подошла, он поднялся с кресла и усадил ее за стол, застланный кремовой кружевной скатертью. На столе красовалась дорогая фарфоровая посуда и серебряные приборы, блестевшие в солнечных лучах.

В накрытой салфеткой корзинке лежал свежий хрустящий хлеб. Рядом стояли фрукты, печенье и слегка подсоленный миндаль в медной мисочке. И целое море горячего крепкого кофе.

— А где варенье? — удивилась Алессандра. — Я всегда думала, что это национальный испанский деликатес.

— Варенье из Севильи! — засмеялся он. — Да, иногда мы балуем себя, но не на воздухе. Насекомые любят варенье еще больше, чем мы. Если хотите варенья, надо пойти в дом.

— Лучше я останусь здесь, — сказала Алессандра, окидывая взглядом сад. — Здесь так хорошо!

Черные глаза Савентоса не отрывались от Алессандры, но во взгляде не было ничего сексуального. Он просто любовался ею, словно портретом или скульптурой.

Алессандра съела булочку и выпила две чашки кофе. Рафаэль сидел напротив, вытянув длинные ноги и закинув за голову сильные руки с золотистым загаром. Взгляд его блуждал по небу, по бесконечным рядам виноградников и опять возвращался к ней. Создавалось впечатление, что Рафаэлю очень нравится вот так сидеть рядом с ней в дружеском молчании, не пытаясь заполнить паузы болтовней.

— Я не думала, что увижу вас сегодня утром, — сказала наконец Алессандра. — Вы, наверное, очень заняты?

— Чем?

— Работой. — Она удивилась вопросу. Это же очевидно. Ее отец неизменно вставал очень рано и в шесть уже работал. А позже уезжал на работу. Мать жила в таком же темпе.

Он улыбнулся.

— У меня будет масса времени для работы. Попозже. — Его улыбка стала насмешливой. — Знаете, что я вам скажу, Алессандра? Вы настоящая английская леди.

Она сдержалась, чтобы не ответить колкостью. Его слова вызывали в воображении богатых, ничем не занятых дам, неспешно пьющих чай в Найтсбридже.

— Леди? Конечно, нет.

— Извините. Кажется, я неудачно выразился. Я имел в виду, что вы выглядите очень по-английски. Всегда думаете только о работе, о том, что нужно сделать.

— А вы разве нет? — Алессандра посмотрела на него с удивлением.

— Я испанец. Иногда мы работаем так, словно нас погоняет сам черт. А в остальное время просто живем.

Алессандра огляделась вокруг.

— Я уверена, что такое поместье не может существовать, если хозяин не работает как вол. — Она пристально посмотрела на Рафаэля.

Здесь, на своей территории, Савентос стал другим. В Англии он был иностранцем, да еще шокированным поведением племянника. Но сейчас, у себя дома, в нем ненавязчиво, но достаточно отчетливо ощущалось чувство превосходства.

Она нахмурилась.

— Вы смеетесь надо мной, Рафаэль. Не надо, я не люблю таких шуток.

Он улыбнулся еще шире.

— Когда вы сердитесь, эти темные искорки у вас в глазах сияют, как кусочки сапфира.

— Терпеть не могу лести! — заявила она, постепенно накаляясь, но стараясь выдержать холодный тон.

— Обычно я тоже, — серьезно согласился он, — так что извините меня. Просто я ничего не могу поделать со своей наблюдательностью. Видите ли, я все замечаю и обо всем говорю искренне.

Она посмотрела в его смеющиеся глаза и почувствовала, как исчезает желание обороняться.

— Что-то случилось? — спросил он немного погодя.

— Просто все идет не так, как хочется, — честно ответила она.

— Вот как? А чего бы вы хотели?

Она задумалась, затрудняясь передать свои ощущения.

— Я полагала, что мы поговорим об Оттавио, о том, как он вел себя на тренировках…

— Но мы же столько раз обсуждали это по телефону… — Рафаэль наклонил голову, и она пожалела, что так терпимо отнеслась к его предыдущему выпаду. — Что еще?

Этот вежливый, но настойчивый допрос начинал действовать ей на нервы.

— Ну… я думала, что вы покажете мне виноградники, представите вашей семье… — И объясните слова Фердинанда о том, что у вас неприятность, мысленно добавила она.

— Мне очень жаль. Кажется, я опять разочаровал вас. — Сказано было с сожалением, но и не без иронии. — Вы, конечно, полагали, что мы с первого дня начнем активно и плодотворно работать. А просто посидеть и насладиться замечательным утром вы не собирались?

— Нет.

— В самом деле?

Алессандре стало ясно, что ей придется поломать голову, имея дело с культурой и традициями, столь не похожими на английские… Она улыбнулась.

— Конечно.

— Я думаю, что вам со мной нелегко, потому что испанцы не так энергичны и трудолюбивы, как англичане. Но вы в Испании, Сандра. Надеюсь, вы позволите вас так называть?

Глаза его блеснули, в словах послышалась мягкая сила.

— Да, пожалуй, — согласилась она.

— А я, в свою очередь, постараюсь не слишком вас озадачивать. — Он поднялся с кресла. — Пойдемте со мной. Я покажу вам винодельню. Мы вместе займемся работой. — Савентос красноречивым жестом протянул ей руку, приглашая следовать за собой.

Они миновали вход в дом и прошли мимо закрытых ставнями окон северной стены.

Когда они обогнули дальний угол здания, Алессандра увидела несколько строений, стоявших с восточной стороны усадьбы. Одно из них — деревянное, с крышей, покрытой темной черепицей, возвышалось над остальными. Алессандра поразилась великолепию фасада, украшенного высокими белыми колоннами с большой резной аркой наверху. К дверям вели широкие ступени из кремового с прожилками мрамора. Она остановилась у лестницы и поглядела наверх.

— Как греческий храм, — прошептала она, любуясь белыми блестящими колоннами, эффектно смотревшимися на фоне фантастически синего, цвета кобальта, неба.