Анджела Дрейк - Дитя любви

— Это серьезно, — сказала Алессандра.

— Говори.

Она открыла рот… и снова закрыла его.

— Говори! — Рафаэль нахмурился. — Что бы это ни было. Я должен знать.

— Ты рассказывал мне о своих женщинах, бывших возлюбленных. Так ты назвал их…

— Да. И что же?

— Ты сказал «возлюбленные». Во множественном числе. Их было несколько. Почему-то это казалось не таким важным, как…

— Как что?

— Как одна.

На мгновение он опустил взгляд.

— Продолжай.

Алессандра тяжело вздохнула.

— Рафаэль, что продолжать? Не знаю, смогу ли я.

— Что тебе наговорили? — гневно спросил он. — И кто? Моя мать? Или сестра?

Алессандра смотрела на Рафаэля и видела, что в нем есть глубины, о которых она и не подозревала.

— Я опишу ее, — наконец сказала она. — Очаровательная блондинка в платье от какого-то известного дизайнера на светском приеме пару месяцев назад. Она выглядит очень влюбленной и смотрит на тебя как на божество. Ты хочешь сказать, что никогда не слышал о ней?

Савентос тяжело вздохнул и поднял голову. В этом жесте была присущая только ему смесь гордости и благородного смирения.

— Ты говоришь о Луизе Виктории де Мена. Она представительница знатного и очень богатого испанского рода. Кроме того, она жена одного важного человека в правительстве.

— А заодно любовница Рафаэля Савентоса, — с похолодевшим сердцем закончила Алессандра.

— Нет.

— Не верю. Неужели ты считаешь меня полной дурой?

— Она была моей любовницей. Давно.

— Я видела число на фотографии. Прошло всего несколько недель, — с отчаянием в голосе настаивала Алессандра.

— Да. Это правда.

— Но тогда…

— В конце лета я был в Мадриде, и меня пригласили на обед. Его устроило правительство в честь владельцев нескольких частных компаний, которым вручали награды. Луиза была там со своим мужем. После обеда она подошла ко мне поговорить и поздравить с наградой. Нас сфотографировали вместе. Вот и все. — Он закончил эту краткую речь с мрачным выражением лица и судорожно вздохнул.

— Нет, — покачала головой Алессандра. — Меня не так легко обмануть. Я пришла сюда и оторвала тебя от работы не затем, чтобы выслушать еще одну историю. — В ее глазах зажегся гнев. — Потому что именно этим ты кормил меня до сих пор. Не так ли, Рафаэль? Ты не лгал мне. Просто не говорил всей правды. А это хуже лжи.

— Нет. Ты не права!

— И не смей смотреть на меня с такой злобой! — закричала она. — Я не сделала ничего плохого!

— Я не сержусь на тебя, — смягчился Рафаэль. — Я зол на себя, гнусного прелюбодея.

— Когда у тебя была связь с этой Луизой? — сурово спросила Алессандра. — Мне нужно знать правду.

— Это началось семь лет назад. И закончилось год назад.

— Шесть лет… Ты был с ней шесть лет? — Алессандра судорожно прикидывала, хорошо это или плохо.

— Мы не могли часто встречаться. Она живет на юге, временами наезжая в Мадрид. И она замужем. Нам приходилось быть очень осторожными и терпеливыми.

— Ты любил ее? — спросила Алессандра.

— Да. Какое-то время.

— Расскажи мне еще что-нибудь, — негромко попросила она. — Я должна знать.

— Хорошо. Она на десять лет старше меня. Я попался ей на глаза во время съезда виноделов в Мадриде. Пригласила на обед, затем привезла в свою мадридскую квартиру и очень красиво соблазнила. Я был очарован и польщен. В общем, готов для обольщения.

— Почему она не развелась?

— О, она никогда не хотела за меня замуж. Ей просто нравилось иметь молодого любовника.

— Расчетливая сука!

Он улыбнулся.

— Боюсь, что так. Тогда я мало что понимал, но теперь…

— А потом она тебя бросила? — грубо спросила Алессандра.

— Нет. Зачем? Я устраивал ее. Это могло продолжаться годами.

— Значит, это ты вышвырнул ее?

— Да. — Он усмехнулся. — «Бросила… вышвырнул…» Я не очень хорошо знаю эти английские выражения.

— Отличные выражения. Будят воображение, правда?

— Не это ли ты собираешься сделать со мной?

Внезапно из глаз Алессандры хлынули слезы.

Рафаэль шагнул к ней, и она бросилась в его объятия.

— Ты ублюдок… — всхлипнула она.

— Потому что имел любовницу, а потом прогнал ее?

— Нет. Потому что ты недостаточно доверяешь мне. Почему? — Она колотила кулачками по его груди. А потом плач неожиданно перешел в истерический смех.

— Потому что я не люблю выдавать секреты, — устало сказал он. — Потому что мать и сестра невыносимы. Сказать им правду — то же, что натаскать дров, привязать себя к столбу и зажечь спичку… Понимаешь?

Алессандра подняла на него глаза и тихо ответила:

— Не знаю. — Она чувствовала себя беззащитной, покинутой и одинокой.

— Алессандра… — Рафаэль, державший ее в объятиях, неожиданно разжал руки.

Она отступила, подняла глаза и тут же отвела их. Увиденное лишило ее присутствия духа. Его лицо горело той страстью, тем пылом, без которых она уже не могла жить. Но там было что-то еще, от чего у нее оборвалось сердце. В его глазах темнела тайна.

Она заперлась в конюшне и два часа простояла рядом с Оттавио.

— Может, зря я тебе жалуюсь? — наконец спросила она, прижимаясь мокрой щекой к его теплой лоснящейся голове. — Ты ведь тоже испанец, правда? И такой же жеребец, как Рафаэль. Ты не сможешь понять меня. Никогда. Наверное, нам не суждено быть вместе.

Оттавио дружески подтолкнул ее носом, вызвав новые потоки слез.

— Пожалуй, мне надо собрать вещи и уехать домой… Это был бы благоразумный поступок, верно? Так поступают люди в серьезных нравоучительных книгах. — Она высморкалась. — Не знаю, хочу ли я быть благоразумной, — продолжила Алессандра. — На самом деле я думаю, что все это неважно. Это любовь, да?

Оттавио довольно моргал. Она гладила его морду.

— Я никогда ничего подобного не говорила, — фыркнула Алессандра, — поэтому не вздумай наябедничать!

Вдруг она нахмурилась, вспомнив слова, сказанные ею перед уходом из офиса Рафаэля: «Не уверена, что мне следует выходить за тебя».

— Неужели я это сказала? Неужели я так думаю? — Она снова заплакала. — Если я уеду домой и буду благоразумной, — сообщила она Оттавио, — многие люди обрадуются и облегченно вздохнут, правда? В том числе моя мама. Отец тоже, хотя его не очень-то поймешь. А Изабелла, Катриона и отвратительный Эмилио устроят праздник… — Она обняла Оттавио. — Я не могу отдать тебя на съедение этому сопляку. Придется украсть тебя. И Титуса тоже.

В смятении и отчаянии она упала на солому и зарыдала.

Вскоре ее нашел Рафаэль. Он сразу догадался, куда она убежала, но в цехе возникла небольшая проблема, потребовавшая срочного разрешения.

Рафаэль поднял ее с соломы и вынес наружу. Сев на деревянную скамью у стены манежа, он посадил Алессандру к себе на колени, завел ей руки за спину и поцеловал.