Даниэла Стил - Свадьба

— Сэм, ты все передашь маме?

— Ладно, передам, — небрежно бросила сестра, и Аллегра забеспокоилась, узнает ли мать о ее звонке. Порой голова у Саманты бывала занята куда более важными вещами с ее точки зрения, например, предстоящей вечеринкой, мальчиками, походом по магазинам с подружками или еще чем-нибудь в этом роде.

— Так передашь? Не забудешь? Мама должна знать, почему я ей не перезвонила.

— Ба-а, послушайте, кто говорит — Мисс Важная Персона! Слушай, Элли, по-моему, ты ничего такого важного

не сказала.

— Может, для мамы это важно — в отличие от тебя.

— Ладно, сестренка, успокойся, передам я, что ты звонила. Кстати, как съездила? Купила что-нибудь в Нью-Йорке?

«Ну да, купила — книгу, написанную человеком, с которым я каталась на коньках», — подумала Аллегра.

— У меня не было времени ходить по магазинам.

— То-оска, так неинтересно.

— Кстати, это была не увеселительная поездка, я работала. — Но не только! — Как мама себя чувствует?

— Нормально, а что?

Саманта, кажется, удивилась вопросу Аллегры. Разве может быть что-то не в порядке? В семнадцать лег весь мир для нее был ограничен рамками ее собственных интересов, а родители пока стояли на последнем месте.

— Она не слишком расстраивается, что не получила премию?

— Да нет. — Сэм пожала плечами. — Она ничего такого не говорила, по-моему, ей все равно.

К сожалению, Саманта плохо знала свою мать. Блэр очень взыскательна к себе и другим, она во всем стремится к совершенству и, занимаясь каким-либо делом, не упускает из виду ни одной даже самой незначительной детали. Аллегра не сомневалась, что мать очень переживает из-за «Золотого глобуса», но гордость не позволяет ей сказать об этом вслух, а семнадцатилетняя Сэм, конечно, не догадывается о чувствах матери. Она учится в выпускном классе, и больше всего ее занимают магазины, первый опыт работы фотомоделью и предстоящее поступление в колледж.

— Скажи маме, что я позвоню, когда будет время, и папе передай привет. Я их обоих люблю.

— Может, записать все это дословно?

— Заткнись.

— Похоже, ты не в духе.

— Я всю ночь просидела в аэропорту. — Не говоря уже о том, что этой ночи предшествовало. Конечно, она не в настроении выслушивать всякую ерунду от семнадцатилетней девчонки.

— Ой, прости-и-и…

Аллегра решила, что с нее хватит.

— Всего хорошего, Сэм.

Повесив трубку, она немного подумала и позвонила Алану. Но у него дома к телефону никто не подошел. Жаль, ей так хотелось поговорить с ним. Алан никогда не жаловал Брэндона, но был справедлив. Кроме того, ей хотелось рассказать ему о Джеффе, узнать, не решит ли он, что она совсем рехнулась — влюбилась в полузнакомого мужчину.

К полудню Аллегра так вымоталась, что даже мысли стали путаться. Тогда она сдалась, отложила все дела и легла. Никто к ней не приходил, и телефон молчал. Брэндон так и не позвонил, даже не поинтересовался, как она долетела. Аллегра без помех проспала шесть часов и проснулась, когда на улице снова стемнело. Она открыла глаза с ощущением, будто ей на грудь давит груз весом в десять тысяч фунтов, а в желудке лежит булыжник. Она долго лежала на спине, глядя в потолок, и думала о произошедшем. Из глаз медленно потекли слезы, стекая по щекам на подушку. Предыдущая ночь была самой ужасной в ее жизни, а сейчас она не в силах придумать, что делать дальше. Не хотелось начинать все сначала, она больше никогда не сможет никому доверять. Даже Джефф — и тот, наверное, всего лишь один из многих, все они одинаковы. Она всегда выбирала и продолжает выбирать только таких мужчин, которые не способны дать ей счастье, которые избегают ее, причиняют ей страдания, а в конце концов и вовсе исчезают из ее жизни. Единственный мужчина, который никогда не заставит ее страдать и который никогда от нее не сбежит, — Саймон Стейнберг. Только ему она может доверять, только его можно любить. Аллегра была абсолютно уверена, что отец ее никогда не предаст.

Но сейчас ей предстояло иметь дело с Брэндоном. Все это было неимоверно тяжело. Если она посмотрит ему в глаза, когда он станет ей лгать, то возненавидит его еще сильнее.

Аллегра не помнила, когда ела в последний раз. Вернувшись домой, она не позавтракала — или не поужинала — и легла в постель, то засыпая, то просыпаясь в слезах, то снова засыпая. Так продолжалось долго. Только в воскресенье, проснувшись утром, Аллегра наконец поднялась с постели. Ощущение было такое, будто накануне ее сильно избили. Все тело у нее болело с головы до ног, и она даже не понимала почему. Нестерпимая душевная боль превратилась почти в физическую, к тому же сердце не переставая ныло. Разговаривать ни с кем не хотелось, она включила автоответчик и даже не стала снимать трубку, когда позвонила Кармен. Судя по тому, как Кармен хихикала и как радостно звучал ее голос, у нее все было в порядке.

Вплоть до четырех часов, когда наконец позвонил Брэндон, Аллегра ни разу не подошла к телефону.

Услышав голос Брэндона, она сразу сняла трубку — ей хотелось побыстрее покончить с неприятным делом, а Брэндон обещал заехать вечером, как только прилетит из Сан-Франциско.

— Здравствуй, Брэндон, — спокойно сказала Аллегра. Рука у нее сильно дрожала, буквально ходила ходуном, но голос не дрогнул.

— Привет, детка, как ты там? Как долетела из Нью-Йорка?

— Спасибо, хорошо. — Она говорила с холодком, но без недовольства, и Брэндон решил, что ее мысли заняты работой. С ним тоже такое часто бывало, и он не увидел в ее холодности ничего странного.

— Я звонил тебе в пятницу днем, но не застал, — спокойно сообщил он, ни о чем не подозревая.

— Я прослушала твое сообщение. Откуда ты звонишь? Ее напряжение постепенно росло.

— Все еще из Сан-Франциско, мы с девочками прекрасно провели выходные вместе, — разглагольствовал Брэндон как ни в чем не бывало. — Теперь, когда процесс закончился, у меня словно гора с плеч свалилась. Просто потрясающе.

Очевидно, уик-энд тоже прошел «потрясающе».

— Что ж, рада слышать. Когда ты возвращаешься в Лос- Анджелес?

— Собираюсь вылететь шестичасовым рейсом, могу заехать к тебе около восьми.

— Это было бы замечательно. — Аллегра сама почувствовала, что голос прозвучал механически, как голос робота, и Брэндон на сей раз это заметил.

— Что-нибудь не так, дорогая? — В его голосе не слышалось тревоги или сочувствия, только удивление, ведь обычно она была такой сердечной. — Все еще не отошла от перелета? Трудная была поездка?

— Да, пожалуй. — Это была самая трудная поездка за всю ее жизнь. — Значит, увидимся в восемь.

— Отлично. — Брэндон поколебался, словно чувствуя, что от него требуется нечто большее, чем обычно, и в кои-то веки решил добавить: — Аллегра… я очень по тебе соскучился. — Он был большим мастером заметать следы.