Руфь Уолкер - Мара

Завернув все это в узел, она спрятала вещи под раскладушку и легла в ожидании под одеяло. Хорошо, что в автобусе было сейчас прохладно, а то уж больно жарко лежать в одежде… Наконец вновь появилась Чармано с фонарем в руках и склонилась над ней. Мара старалась дышать как можно глубже, так, словно спала под действием зелья. Тетка довольно ухмыльнулась.

— Ну, кто из нас оказался хитрее? — прошипела она.

Едва Чармано ушла, Мара скинула одеяло. Но встать она еще не решалась. Она лежала, размышляя о том, что ей предстояло совершить. Когда они с Йоло сбегут из табора, их объявят марамай , неприкасаемыми. Для своих семей они перестанут существовать — равно как и для всех остальных цыганских таборов. Для нее это не слишком большая жертва, она всегда была изгоем, но как переживет это Йоло? Он, любимый сын своего отца, родившийся, когда Ласло уже сравнялось пятьдесят, он, который должен однажды получить часть прекрасного наследства? А что, если она неправильно поняла его взгляды, что, если ей послышалось, будто он любит ее? Но ведь он же ее поцеловал!

Тело Мары наполнялось жаром, когда она вспоминала об этом поцелуе. Это произошло на конюшне за дальним полем, где Яддо держал лошадей на продажу. Йоло тихонько проскользнул туда вслед за Марой и неожиданно поцеловал ее. Его губы были так горячи! В конюшне царил полумрак; сердце девушки бешено забилось, казалось, еще чуть-чуть — и оно выскочит из груди. Она дышала так часто, что сама испугалась: вдруг он подумает, что она больна? Но его дыхание стало не менее тяжелым. Он прижал ее к себе, и она почувствовала прикосновение его мужского органа.

У нее закружилась голова, точно у пьяной, горячее, мучительное ощущение закралось между бедрами. Он ласкал ее груди, затем проскользнул под юбку… ей казалось, что она теряет сознание. Он прошептал, что хочет ее, что они должны быть вместе, что наплевать на все. Она упала на сено и, конечно же, отдалась бы ему прямо там, на конюшне, не раздайся вдруг где-то совсем близко чьи-то голоса. Йоло тихонько выругался и скрылся, а она все никак не могла прийти в себя и подняться.

Ну разве не глупо было сомневаться в Йоло после этого? Конечно же, он сделает для нее все, если она ему отдастся. Мара не раз слышала от других женщин, как понравиться мужчинам, как сделать их счастливыми. Теперь она убедилась, что именно это и нужно Йоло, и она сумеет сделать так, чтобы никогда ему не надоесть.

Мара притаилась, услышав доносившиеся через заколоченное окно голоса. Говорили довольно громко, и девушка легко узнала Тондо, старшего из ее дядьев, и Ласло.

— Счастливчик ты, Ласло, — говорил дядя. Он был коренастый, маленького роста; Мара всегда стеснялась его — он вечно окидывал ее горячим взглядом, когда никто на них не смотрел. — Мужчина может никогда не стареть: была бы теплая молодка, чтобы греть по ночам старые косточки. — И хитро добавил: — Правда, она может и в могилу свести раньше времени.

— Нет, молоденькая курочка только освежит меня, я уверен! — расхохотался в ответ Ласло.

— Скажи спасибо всем нам, что она до сих пор чиста. Знаешь, сколько мужчин по ней вздыхали?

— Да знаю, зачем ты мне это говоришь? Чармано, старая лиса, твердит мне то же самое. Вы просто хотите содрать с меня выкуп побольше. Но не забывайте, Мара — полукровка! Не будь я так неприхотлив, я никогда бы не женился на отродье гаджо .

— Видишь ли, никто не знает, может, ее отец тоже цыган. Просто у нас редко бывают рыжие волосы. А потом, кто поручится, что в твоей семье нет ни капельки крови гаджо ? Кажется, я слышал какие-то сплетни — будто у твоей бабушки было что-то с английским лудильщиком, а?

— Чушь, — поспешил ответить Ласло. — Мы, Разамоны, аккуратны в том, что касается гаджо . И если бы эта девчонка не умела так хорошо гадать, я бы ни за что на ней не женился.

— Ты хочешь сказать, что у тебя не текут слюнки при виде грудей, поднимающих ее рубашку? — с издевкой спросил Тондо. — А ты уверен, что такой старик, как ты, найдет подход к молоденькой жене? Может, лучше купить ее для твоего сына? Я видел, как он пьяный дрыхнет на конюшне. Молодая жена, пожалуй, отвлекла бы его от выпивки.

— Придет время, и я женю его. Пусть хорошая, чистая девушка родит ему сыновей. Человек моего возраста может рисковать, но юноша должен быть осторожен. Хотя, конечно, я не буду против, если Мара родит мне еще одного сына. Она здоровая на вид, хотя, на мой вкус, уж больно тоща.

— На твой вкус! Дай тебе волю, ты бы уложил с собой в постель корову! Признайся лучше, скольким мужчинам ты подкинул в гнездо кукушонка?

— Не твоего ума дело! Если я обнаружу, что девчонку уже подпортили, твоя семья ответит по суду…

Голоса смолкли. Видимо, они ушли. Мару трясло от ярости. Нет, после того, что сказал о ней Ласло, она ни за что не выйдет за него замуж! Даже если ее силой притащат на свадьбу, она в первую же ночь перережет ему глотку!

Она подождала, пока табор стихнет. Значит, Йоло на конюшне, спит пьяный. Наверняка он напился с горя от мысли, что его отец овладеет Марой следующей ночью. Что же, тем лучше. Тем легче будет уговорить его бежать с ней. Она сделает его счастливым, он никогда не пожалеет о том, что бросил семью. О, как это чудесно любить и быть любимой, навсегда покончить с одиночеством!

Мара тряхнула головой. Несмотря на все предосторожности, она чуть было не уснула. К счастью, еще не начало светать, и в таборе все спали. Тишину нарушали только лай собаки да шум колес на далеком шоссе. Мара осторожно слезла с раскладушки. София перевернулась во сне на другой бок и пробормотала что-то, но не проснулась. Вытащив из-под раскладушки свой узелок, Мара выскользнула из автобуса.

Ночь была безлунной, лишь от дороги исходил тусклый свет. На секунду прислушалась Мара к отдаленным звукам города и сразу поспешила в конюшню. Она шла наугад, так как почти ничего не было видно, но, услышав тихое ржание лошадей, поняла, что уже близка к цели. Вопрос в том, там ли еще Йоло — вдруг он уже вернулся в свой фургон?

Говорят, бабка подарила ему на восемнадцатилетие автофургон — еще почти совсем новый. Старуха обожала внука, он был ее личным шофером, возил ее взад-вперед по Чикаго по ее улицам, а она гадала по руке. Но фургон был его собственный, а потому, если они с Марой решат бежать, то вполне могут именно на нем и уехать. Мара с радостью согласилась бы в нем жить. Говорили, будто Йоло спит на настоящем пуховом матрасе — тоже подарке бабушки.

Впереди виднелась серая, освещенная тусклым светом конюшня. Дверь была приоткрыта. Прежде чем войти, девушка оставила у входа свой узелок — на случай, если придется срочно сматываться. Послышался резкий запах животных. Благодаря слабо просачивающемуся сквозь разбитое окно свету можно было различить стойла и мотавших мордами лошадей.