Руфь Уолкер - Мара

Затем на сцене появился Краснокожий. Его худое лицо было покрыто слоем краски. Он исполнил какую-то боевую песню, ударяя в такт по барабану. Мара не могла удержаться от смеха, глядя, как он носится, притоптывая, по кругу. Он вопил так громко, что бедные зрители едва не оглохли. Затем последовало выступление Берти. Она вышла на сцену густо напудренная, с ярко накрашенными губами, в узком, плотно облегавшем ее далеко не идеальную фигуру шелковом платье. Берти пела низким хрипловатым голосом, которого ей порой явно не хватало, и тогда она сбивалась с мелодии. Берти аккомпанировал прыщавый парнишка. Он, как ни странно, довольно хорошо играл на скрипке.

Затем вновь появился Горас с новой проповедью о волшебных свойствах эликсира. Его лицо блестело от пота, он размахивал руками — его слова звучали очень убедительно. Мара подумала даже, что надо будет попросить у Берти немного эликсира, чтобы смазать свои раны. Мара все еще сидела в темноте, когда в фургон вернулись Горас и Берти. Хозяин зажег фонарь, и по выражению его лица Мара догадалась, что выступление прошло не так удачно, как они рассчитывали.

— Ладно, хоть немного денег заработали, — покачал головой Горас. — Я сегодня еле языком ворочал. Может, я уж стал старый и разучился красноречиво говорить? Многие зрители ушли сегодня прежде, чем я закончил выступление.

— Их можно понять. Что за радость слушать меня и этого безумного индейца? — сказала Берти. — Лучше уж посидеть дома около радио. Может, нам починить волшебный фонарь и снова сделать с ним номер?

— Глупости. Ты была сегодня как никогда в голосе, — ответил Горас и швырнул на стол горсть монет.

— Можно, я буду танцевать? — неожиданно вырвалось у Мары.

Горас обернулся к жене.

— Она могла бы попробовать завтра вечером, когда мы приедем в Бинсент, — сказал он. — В конце концов, рискнем, ведь кто не рискует — тот не пьет шампанского! Как ты думаешь, Берти, можно будет как-нибудь замазать ее синяки?

Берти окинула Мару быстрым взглядом. — Пожалуй. У меня в фургоне остался кое-какой грим. Не думаю, чтобы он засох. Я ушью на нее какой-нибудь свой старый костюм. Они все равно мне уже малы. — Она пристально посмотрела на Мару: — А ты не врешь, что хорошо танцуешь? А то эта деревенщина и поколотить может, если увидит, что ее надули.

Мара ткнула себя пальцем в грудь и сказала уверенно:

— Я хорошо танцую.

Следующая их стоянка была не в городе, а у большого магазина, расположенного на пересечении двух дорог. Около него было всего три дома. Но зрителей, как ни странно, пришло — Мара посчитала — больше пятидесяти человек.

Своим костюмом девушка осталась вполне довольна. Правда, блузка со стоячим воротником и юбка по икры сковывали движения, не то что та одежда, в которой она привыкла, зато юбка была ярко-красная, и складочки на ней Берти отгладила как нельзя более тщательно. Из алого платка Берти соорудила Маре поясок, удачно подчеркнувший ее тонкую девичью талию. Единственное, что огорчало Мару, — это темные чулки. Берти настаивала, чтобы Мара их надела: нужно было скрыть синяки, а Мара привыкла танцевать только босой — как абсолютно все цыганки.

Когда Мара выбежала на сцену, Горас радостно объявил:

— Посмотрите на эту девушку! Вот вам еще одно доказательство волшебного действия «Эликсира Краснокожего»! Всего несколько дней назад ее изуродовали так, что и родная мать бы не узнала — а теперь, поглядите, благодаря чудесному эликсиру зажили почти все ее синяки и раны. И боль сразу как рукой сняло — малышка снова может танцевать.

— Речь Гораса немало смутила Мару. Она и так-то страшно боялась выступать перед таким количеством людей, а тут еще нужно было демонстрировать волшебное действие эликсира. Мара уже догадалась, что это за «чудесное средство». Их табор тоже одно время торговал подобной гадостью с таким же отвратительным запахом, только у них «эликсир» назывался «цыганским зельем»…

Но зрители уже начали хлопать в ладоши, и, полоснув юбкой, Мара пустилась в пляс.

Берти не понравилось, что Горас упомянул про девочкины синяки, тем более что она сама истратила битый час, чтобы их замазать. И вообще эта Роза что-то не особенно была ей по душе. Этакая тихоня, то и дело притворяется, будто не понимает, о чем ее спрашивают. А ведь они с Горасом вообще-то, кажется, не задавали ей никаких вопросов. Муж уже ухватился за идею с испанскими танцами и пребывает в приподнятом настроении. Но с ним это обычная история.

Берти долго присматривалась к девушке, силясь понять, кто же она такая. Для того, чтобы кто-то так ужасно ее избил, должна была быть какая-то веская причина. Ясно, что это не изнасилование. Ни на груди, ни на бедрах у нее синяков не было. Нет, ее просто выпорол кто-то. Может, она воровала в своей собственной семье? Или, может, что-то еще похуже? Да и кто она, в конце концов, по национальности? По-испански она не понимает. Берти попыталась было ввернуть в разговор два-три испанских слова, но Роза ответила ей взглядом, полным непонимания.

Берти покачала головой, глядя, как девочка отплясывает на сцене. Надо признаться, выступление понравилось зрителям гораздо больше, нежели ее собственные песни или кличи безумного индейца. Берти была очень скромного мнения о своих музыкальных способностях. Она знала, что поет не ахти как, и не особенно огорчилась, увидев, что Роза имеет у публики успех. Забавно только, что на сцене девчонка была совсем другой, не такой, как в жизни. Обычно ее лицо имело такое же угрюмое выражение, как у Краснокожего, но сейчас, когда Мара танцевала, оно светилось счастьем.

Да, как ни странно, она и впрямь неплохо плясала. Хотя в ее танце отсутствовала какая-либо логика движений, он был женствен и грациозен. Мужчины не сводили с нее глаз. Даже прыщавый Томми, игравший для Розы на скрипке нечто вроде танго, поглядывал на танцовщицу точно дитя на конфетку.

Роза отплясывала, звонко стуча каблуками, качая головой и широко раскинув руки. Юбка высоко взлетала, обнажая на краткий миг узкую белую полосу бедер над чулками. Зрители аплодировали, и Берти подумала, что она и в юности не имела такого успеха, как эта проворная девчонка. Она почувствовала даже некоторую зависть, но постаралась тотчас подавить ее. В конце концов, успех Розы может быть только на руку им с Горасом.

Сам Горас стоял тем временем в дальнем углу сцены, и лицо его сияло. Он довольно потирал руки, и Берти знала, что у него есть все основания быть довольным: девочка поможет им поправить их пошатнувшееся финансовое положение.

— Ну, как ты ее находишь? — спросил Горас у жены, когда Мара кончила танцевать. — Стоит брать ее на работу?

Берти знала, что он уже принял решение, но произнесла все же свое веское слово: