Кэтрин Николсон - Шелк

– Спасибо.

Жанна зарделась еще сильнее, почувствовав, как Грей лениво оглядывает ее всю – от шляпы до остроносых туфелек. Уставившись в пол, она сжалась, словно пытаясь спрятаться за широкими складками блузы.

– Надеюсь, вам понравился бал?

– Нет. Я имею в виду… – Ее голос сорвался.

Съежившись под прицелом этих проницательных глаз, она могла говорить только правду – без прикрас. Холодную и неуютную, как каменный пол в ее подвале.

– Вы меня интригуете, – медленно проговорил Грей и прислонился к перилам лестницы с таким видом, будто в его распоряжении целая вечность. Жанна не знала, куда деть руки. – Вы не такая, как все. Не правда ли?

Жанна закусила губу.

– Вы не похожи на подруг Джули. – Грей улыбнулся. – И это радует, поверьте мне.

Жанна посмотрела на него недоверчиво. У нее все плыло перед глазами, и все же Грей казался божественно прекрасным и недоступным. Усилием воли Жанна попыталась вернуться к реальности.

– По-моему… – начала она, хотя ее мысли разбредались, как стадо овец. – Право, я думаю, вам не следует говорить такие вещи… о друзьях Джули.

Тут Жанна в ужасе запнулась. Она вовсе не собиралась говорить с ним грубо. Но Грей, видимо, нисколько не обиделся.

– Возможно, вы правы. – И вдруг в его руке снова появился полный до краев бокал. – Еще пунша?

Жанна колебалась: пить не хотелось, но надо же как-то загладить свою оплошность. В конце концов она взяла бокал. И вдруг почувствовала, что ей море по колено.

– Спасибо. Надеюсь, это настоящий пунш? – легкомысленно спросила она.

– Разумеется, – ответил Грей, даже не улыбнувшись. – Я ведь сам его приготовил.

– Ну, в таком случае… – Жанна сделала большой глоток и очень осторожно поставила бокал на стол. На это раз пунш показался ей куда приятнее. А собственная рука почему-то стала совсем маленькой, как будто она смотрела на нее издалека.

– Скажите… – Жанна покачнулась. Мужчины любят говорить о себе. Так было написано в одном журнале. – А в чем, собственно, состоит ваша работа? Вам не бывает скучно?

– Иногда. – Грей слегка улыбнулся. – Но у нее есть свои преимущества. – Он пожал плечами. – Я живу здесь. В окружении красивых вещей.

– О да! – Жанна глубоко вздохнула. Как она понимала Грея! Понимала всем сердцем. Ей страстно хотелось остаться в Дине, пусть даже в роли сторожа, смотрителя – да кого угодно! За это можно все отдать. – Иногда я мечтаю…

– О чем? – Грей смотрел на нее вопрошающим взглядом.

Жанна покраснела. Наверное, в ее голосе прозвучало слишком много тоски. Она выдала себя. Зашла чересчур далеко.

– Итак? – подстегнул ее Грей, удивленно приподняв брови.

Жанна сглотнула. Да, теперь уже поздно отступать, она почти выболтала свою тайну.

– Не знаю… – Жанна помолчала и вдруг затараторила, глотая слова. Ей так хотелось, чтобы Грей все понял. – Я мечтаю стать… чем-нибудь красивым. Превратиться в георгианский чайник или в вазу из перегородчатой эмали.

Стать маленькой, гладкой и очень твердой вещицей, которую обычно прячут в сервант, освободиться от всех эмоций и воспоминаний, быть недосягаемой для прикосновений чужих рук.

– Или в красивую женщину? – спросил Грей. Выражение его лица нисколько не изменилось.

– Нет! – Жанна яростно замотала головой. – Нет, ни за что!

– Но… – Голос Грея был странно нежен, а в глазах мелькнула искорка сочувствия. Наверное, так же он смотрел бы на глупую мошку, которая вылетела из темноты и бьется о горящую лампу. – Но ведь у вас нет выбора, верно?

– Есть, – быстро ответила Жанна. Надо верить в свою судьбу, какой бы она ни была горькой. Иначе ее опять закрутит бурный поток жизни, в котором все так ненадежно и зыбко. Ни в чем нельзя быть уверенной – даже в самой себе. – Я не хочу быть женщиной. Не желаю. Я предпочитаю оставаться такой, какая я есть.

– Понимаю. – Склонив голову набок, Грей изучал ее ноги в белых атласных брюках, потом его ленивый взгляд скользнул выше и. наконец остановился на лице Жанны.

Она вдруг почувствовала себя беззащитной, уязвимой, словно Грей сорвал с нее кожу, обнажив нервы. «Неужели ты не понимаешь? Меня здесь нет! – кричала ее душа. – Ты видишь перед собой всего лишь женское тело. Но оно мне не нужно. Мне дали его без спроса. Я презираю эту плоть и ее желания. Отказываюсь от нее».

– Да. – Грей кивнул. На его лице не было и тени улыбки. – Это большое достижение. Примите мои поздравления.

Жанна уставилась на него, не веря своим ушам. И вдруг почувствовала, что по щекам у нее бегут слезы. Боже, какая глупость! «И все же мне удалось, – подумала она. – Я переломила себя и теперь наконец свободна». Жанна думала, что вот-вот появится долгожданное ощущение торжества, гордости за одержанную победу. Но нет – на душе у нее было пусто. Наверное, внутренняя борьба, длившаяся столько лет, отняла слишком много сил. Но без этой яростной битвы ее жизнь потеряла бы смысл.

– Знаете, – задумчиво произнес Грей, отрываясь от стены. – А вы мне очень нравитесь. Особенно сейчас.

Перепугав Жанну до полусмерти, он внезапно шагнул вперед и положил руки ей на плечи. От них шел жар, прожигающий тело до костей. Не говоря больше ни слова, Грей властно развернул ее лицом к разделочному столику. Стена над ним была обита нержавеющей сталью. И Жанна с ужасом увидела на серой металлической поверхности свое слегка размытое отражение. Щеки и подбородок у нее были вымазаны шоколадом.

– Вот оно – воплощение плотского греха, – шепнул ей на ухо Грей. – Весьма любопытно.

На щеках Жанны полыхал румянец стыда. Она судорожно оттолкнула Грея, метнулась к раковине и начала оттирать подбородок и щеки влажным полотенцем. Напрасные усилия. Он все знал. Понял с самого начала. А потом повел жестокую нечестную игру.

– Вам помочь? – Голос Грея звучал спокойно и подчеркнуто вежливо.

Жанна уткнулась лицом в полотенце и помотала головой. Говорить она была не в силах.

– В таком случае я возвращаюсь к гостям. Вы придете?

Жанна снова покачала головой.

– Как угодно. – Взяв кувшин с пуншем, Грей стал подниматься по лестнице, но примерно на середине остановился. – Что ж… Bon appetit! [10] Приятного аппетита! (фр)

Жанна невольно посмотрела вверх и успела заметить тень улыбки на его губах. Когда Грей наконец скрылся из виду, она бросилась в кладовку и заперла дверь на щеколду. Ее била дрожь. Прошел час, может быть, два. В темноте трудно уследить за течением времени. В щелку Жанна видела, как по кухне снуют официанты, унося наверх блюда с едой. От воспоминаний о шоколадном торте ей становилось дурно. И вот так всегда. Сначала – чудовищный, непреодолимый голод, а потом – тошнота и ужас перед собственным безумием.

Но хуже всего, что, возможно, именно сейчас Грей рассказывает о ней официантам. И те смеются. Перешептываются… Скоро это узнают все… У Жанны загорелись уши.