Кэтрин Николсон - Шелк

Но Фернан все решил по-своему. Вот почему в середине февраля в девять часов утра Жанна и Джули, одетые в одинаковые белые муслиновые платьица, дрожали от холода на пустынном пляже близ Атлантик-Сити.

– Джули, Жанна, помните: это самая важная сцена в фильме, – раздался властный голос Фернана, кричавшего в мегафон.

Жанна отлично понимала: самой важной для него будет и любая другая сцена – стоит только начать съемки. А впрочем, как знать? Ведь они до сих пор не видели сценарий. Но Фернан работал именно так. Рассказывали, будто актриса (теперь уже кинозвезда), дебютировавшая в одном из его ранних фильмов, лишь на премьере выяснила, что играла сестер-близнецов.

– Неудивительно, что у меня были проблемы с мотивировкой поступков героини, – заявила она. – А я принимала это за авангардизм!

Фернан знал, что делает. Он добивался от актеров непосредственности. В реальной жизни люди понятия не имеют, что с ними будет дальше. Почему же в фильме должно быть иначе? Вот и сейчас Фернан вроде бы не требовал ничего особенного. Жанне и Джули надо было просто идти по пляжу рука об руку.

Чтобы снять эту пустячную сцену, пришлось вызвать две съемочные группы, привезти несметное количество прожекторов и экранов, основной генератор и дополнительный (на случай, если первый подведет), фургон, где можно отдохнуть и поесть. Вокруг Жанны и Джули сновали толпы очень занятых людей, обвешанных «хлопушками» и переговорными устройствами. Они обсуждали какие-то срезы, панорамирование и другие таинственные вещи, перебрасываясь понятными только им жаргонными словечками.

– А что мы должны делать? – спросила Джули. – Наслаждаться видом?

Фернан загадочно улыбнулся:

– Ничего не делайте. Просто идите.

Но как раз это оказалось самым трудным. Жанна встала на рассвете и уже несколько часов провела на съемочной площадке, слушая, наблюдая и пытаясь понять, как это бывает, когда снимают фильм. Напрасные усилия! Одна суета, а толку никакого. Люди готовились к чему-то, томились в ожидании, нервничали… Потом наступало короткое затишье, все умолкали, и казалось, вот-вот должно случиться нечто важное… Но нет, ничего подобного. И еще Жанна заметила, что не только они с Джули, но и съемочная группа, и даже несколько рыбаков, мужественно боровшихся с холодом, – все до единого человека ловили каждое слово режиссера.

Но и Фернан не был всесилен. Постоянно возникали какие-то помехи: то в кадр попадали чьи-то волосы, то солнце оказывалось не там, где ему следует быть, то запотевали объективы или по небу времен королей Эдуардов тянулся след от реактивного самолета. И всякий раз им приходилось возвращаться к специально поставленным вешкам, а двое молодых людей с метлами уничтожали их следы на песке. Если же с технической точки зрения все шло нормально, то начинались проблемы со шляпами. Справиться с этими широкополыми громоздкими сооружениями из колючей золотистой соломки под порывами резкого атлантического ветра было нелегко. Да еще этот громоздкий желтый зонтик, который тоже рвется улететь! Хотя развевающиеся ленты, наверное, выглядели очень красиво – если посмотреть со стороны. Вообще во всем этом безумии был свой смысл. Даже в том, что Фернан надумал снимать сцену на пляже сейчас, в середине февраля: ведь летом на побережье будет полным-полно народу. Но вот опять раздался крик Фернана:

– Прекратить съемку!

Кинооператор, немного смахивающий на крота в своих перчатках без пальцев, нахмурился и стал рыться в черном ящике, отыскивая фильтры.

– Из меня так и рвется одно неприличное слово, – прошептала Джули и теснее прижалась к подруге, чтобы немного согреться.

Жанна постаралась сдержать улыбку: ведь Фернану важно создать «настроение».

– Перестаньте улыбаться!

Да, она была права. А Фернан, когда нужно, умеет рявкнуть во весь голос.

Джули тут же шмыгнула носом.

– Господи, как я нервничаю! А ты?

Жанна чувствовала, что ее подруга вся трясется.

– Нет, не очень.

Она сама себе удивлялась. Конечно, роль у нее была маленькая, и это облегчало ситуацию. Кроме того, Жанна знала, что работает ради крыши и просто выполняет свою часть сделки. Но, главное, ее не пугала кинокамера. В реальной жизни не легче. Сколько Жанна себя помнила, она всегда сжималась и леденела под чужими взглядами. А теперь по крайней мере есть человек, который отдает ей распоряжения и отвечает за то, что она делает. Какое странное, даже приятное ощущение! Чуть что не так – и Фернан тотчас скажет об этом через громкоговоритель. А окружающие так заняты, у них столько своих забот, что им не до нее. Правда, рядом идет Джули. А что, если бы пришлось играть с какой-нибудь незнакомой актрисой? К счастью, ее миновало это испытание. Но и в худшем случае можно было бы что-нибудь придумать… Главное – не волноваться и помнить о доме № 3.

– Еще раз, mes enfants [16] Дети мои (фр.). . Камера!

И они снова двинулись вперед – рука об руку. Идти было тяжело: мешала разница в росте. Тяжелый зонтик и странной формы туфли на низких каблуках тоже замедляли шаг. Жанна искоса взглянула на Джули. Она была по-прежнему прекрасна – даже без своих белокурых локонов. В обрамлении волнистых светло-каштановых прядей, почти скрытых широкополой шляпой, ее профиль казался идеально правильным, как у греческой статуи. Жанна чувствовала себя ужасно неуклюжей рядом с подругой. Она давно отвыкла носить платья, а это – ко всем прочим бедам – было пышным на бедрах и узким внизу.

– Медленнее, медленнее!

Они не сразу привыкли к безостановочным замечаниям Фернана. Во время съемок режиссер болтал без умолку, а другим не разрешал даже откашляться. Звуковое оформление добавят потом. В студии будут наугад накладывать друг на друга разные фонограммы, пока наконец не добьются нужного эффекта. Это называлось постобработкой. Фернан считал ее жизненно важной. Именно на последней стадии фильм можно угробить или довести до совершенства. Что ж, так даже легче! Им с Джули надо неукоснительно выполнять приказы – и только.

– Так! А теперь остановились! Сначала Джули.

Джули нагнулась – уже в двенадцатый раз! – и сняла туфли. Жанна не спускала с нее глаз. Теперь очередь за шляпой. Взмахнув рукой, Джули подбросила ее вверх – к парящим над их головами чайкам. Во взгляде Жанны мелькнула тревога. Они уже испортили три шляпы. Одна упала в воду, другая испачкалась в дегте, у третьей погнулись поля.

– Хорошо, Жанна… Постарайся сохранить это выражение… се petit air somnambuliste, c'est ravissant [17] слегка сомнамбулическое, задумчивое (фр.). . – Голос Фернана звучал одновременно и властно, и умоляюще. – Теперь твоя очередь!

Она медленно вытащила непослушными пальцами булавки и сняла шляпу. Потом скинула туфли, аккуратно поставила их рядышком и накрыла шляпой. Джули потянула ее за руку.