Э. Бушан - Вторая жена

Не желая слушать эти интимности, я отошла в сторону. Пришлось наблюдать повсеместную процедуру кормления: матери сидели на своих постелях, держа на руках кряхтящих детей. Некоторые, казалось, пребывают в недоумении, это ощущение я помнила отлично. В оптимизме и жизнеутверждающей уверенности других было даже что-то зловещее. Каждый раз, когда ребенка брали из кроватки, на него смотрели, словно его ожидала только радостная и светлая жезнь.

Я взглянула на Пейдж. Майк заполнял свой информационный лист, Пейдж что-то говорила ему, решительно кивая. Я почувствовала, что улыбаюсь. Пейдж не была бы собой, если не попыталась бы организовать такое в сущности непредсказуемое событие, как рождение или даже смерть.

Майк отошел, Пейдж поманила меня.

— Не могу не поговорить с хорошим человеком, которому интересно, что же меня беспокоит.

Тележка с лекарствами вкатилась в палату, и я наклонилась к Пейдж, чтобы поцеловать ее на прощание.

Мне пора. Надо учесть, что я еще проблуждаю тут пару часов, прежде чем найду выход. — От Пейдж исходил молочный запах, безошибочно свидетельствующий о приближающихся родах. — Что заставило тебя принять решение оатсвить карьеру ради детей?

Никаике сомнения не омрачали спокойствия Пейдж.

— Очень просто. Когда Джексон был маленьким, он плакал по ночам, и только я могла его успокоить. Ему нужна была я и только я.

Натан был уже дома, когда я вернулась. Он читал близнецам, пристроившимся к нему по бокам. В доме номер семь было тепло и спокойно. На кухне у Евы что-то тушилось в духовке. Натан, Феликс и Лукас сидели в спальне взъерошенные и довольные. Я остановилась в дверях, чтобы полюбоваться этой картиной. Я посмотрела на мальчиков. Лохматые, пахнущие мылом с еще влажной кожей.

— Лукас, ты не забыл про свой крем?

У него была сыпь, но он сопротивлялся всем попыткам его лечить. Из-под руки отца он покачал головой. Я принесла тюбик.

— Давай-ка.

Он охотно наклонил голову, и я положила мазь на красные пятна за ушами. Его кожа под моими пальцами была сухой и мягкой. Натан потер колено.

— Болит ужасно, — он говорил серьезно. — Просто раскалывается.

— Это плохо, — я присела на кровать, застегнула пижаму Феликса и пригладила его волосы. — Может быть, надо делать упражнения?

— Слишком устал для этого.

Я видела, как тень пробежала по лицу Натана, я знала, что думает мой муж. Если бы на моем месте была Роуз, она пошла бы наверх, взяла какую-нибудь мазь и уговорила бы Натана растереть больное колено. Тайное горе.

Я могла представить ту близость до мельчайших подробностей. Я даже чувствовала ее: теплый уют, никаких призраков прошлого, никаких холодных сквозняков. Натан и Роуз действовали сообща. В какую школу отдать детей? Не пора ли покрасить стены в гостиной? Они болтали друг с другом за завтраком после ночи любви, которая заставляла болеть их тела и гореть глаза. Мы можем летом поехать…

Знает ли Роуз, как ей повезло? У нее был молодой сильный Натан, который взлетал по лестнице в спальню с полным подносом. Воскресенье, завтрак в постель. Успешный, довольный мужчина, любящий свою работу, жену, детей. Послушай, я не устал. Послушай, я все могу.

Я выключила свет, и мы стояли в дверях, глядя, как близнецы устраиваются под одеялами.

— О чем думаешь? — спросила я.

Натан обхватил мои плечи и поцеловал в макушку.

— Ни о чем серьезном, — сказал он.

Ранним утром следующего дня сквозь вопли протестующих близнецов, стук мисок с кукурузными хлопьями, суматошные сборы в школу, вопросы взволнованной Евы и озабоченного Натана прорвался звонок телефона. Это был Мартин.

— Минти! У нас еще один сын. Он родился вчера поздно вечером. Разве это не здорово? Он такой большой, просто красавец. Даже рост и вес у него точно, как в учебнике.

— О, это прекрасно, прекрасно. Поздравляю. — Я покосилась на выходящего Натана. — Мы очень рады. — Натан поднял большие пальцы и исчез.

Крошечный ребенок в своей кроватке. С идеальным ростом и весом, ручками и ножками. Чистый и сладкий, отдыхающий после трудов своего рождения. Ожидающий хорошей, счастливой, успешной жизни.

В трудке Мартина слышался уличный шум, он явно был на пути к работе.

— Ты выспался? Может быть, не надо было вставать так рано?

— У меня было больше времени для сна, чем я ожидал.

— Что, это произошло так быстро?

— Спроси у его матери. Пейдж выгнала меня на заключительном этапе. Она сказала, что это ее дело, а не мое. — В голосе Мартина слышалась обида и разочарование. — Но они оба чувствуют себя хорошо. — После паузы он добавил. — Кажется, я это уже говорил.

Я решила разрядить обстановку безопасным комментарием:

— А Пейдж успела довязать свою шаль?

Теперь Мартин отвечал очень сухо:

— Пейдж закончила платок. Она довязывала его между схватками.

— Боже мой, она сделана из железа.

— Очень точная характеристика, — в его голосе снова послышался гнев.

— Я увижусь с ней в ближайшие выходные. А со следующей недели я начинаю работать на полный день.

— Я знаю, — сказал Мартин. — Пейдж этого не одобряет. Она считает, что не следует работать полный день без крайней необходимости.

Неодобрение Пейдж довлело надо мной, когда я заказывала для нее органический йогурт и фрукты, и окончательно укоренилось, когда я начала последние приготовления к выходу на работу. Натану было весело дразнить меня этим: «Ты вообще-то не на войну идешь, не забыла?». Чуть позже: «Как там наш обоз?». Или: «Ты помнишь, как трубить общий сбор на завтрак?». Шутки следовали одна за другой.

Я прикрепила измененный график Евы к пробковой доске на кухне. Теперь он включал в себя расчет продуктовых запасов, школьных маршрутов, продолжительности уроков правописания и плавания. Я чувствовала тайное и завистливое восхищение Муссолини: только он смог добиться, чтобы итальянские поезда убывали и прибывали по расписанию.

Я провела пальцем по цветным блокам с отметками дней недели и времени. Отступать было поздно. Я слышала, существует теория, что Первая мировая война началась не из-за выстрелов в Сараево — потерю одново-двух эрцгерцогов Европа могла бы пережить — а потому что русские стремительно оккупировали все поезда, идущие на восток. Как только это произошло, война стала неизбежной.

Ева вела близнецов в школу и, к моему удивлению, вызвалась гулять с ними в парке после занятий. Теперь я чувствовала себя иначе: все заинтересованные стороны оказались довольны. Я снова посмотрела на график. Это был впечатляющий образец планирования времени и резервов без скидки на человеческие слабости и досадные недоразумения.

Я засучила рукава и приступила к инспекции платяных шкафов. Натану нужны новые носки, а близнецы выросли из своих комбинезонов. Я начала новый список покупок: «Еда. Меню на две недели». Зазвонил телефон: