Мерил Сойер - Поцелуй в темноте

Прежде Ройс стала бы горько корить Уолли и Митча за смерть отца, но теперь она изменилась. Слишком много всего произошло, слишком многие люди испытывали страдания, чтобы усугублять их своими упреками. Она обняла дядю.

– Конечно, прощаю! Ты знаешь, как я тебя люблю. Я понимаю, что тобой руководило. Наша семья всегда знала, как важна любовь. Прошу тебя, помоги мне доказать Митчу, что значит иметь любящую семью.

– Дженни! – негромко позвал Митч, и собака заколотила хвостом по стенкам бокса. Митч и Ройс пришли в отделение для выздоравливающих собак ветеринарной клиники. Ройс сжала Митчу руку. – Я знал, что ты поправишься.

– Скоро мы сможем забрать ее домой? – спросила Ройс, протягивая руку, чтобы погладить собаку, которая тут же благодарно лизнула ей ладонь. Атмосфера в клинике была холодная, стерильная. Ретриверу будет гораздо лучше дома, с заботливой Ройс.

– Ветеринар сказал, что уже через несколько дней. – Митч во все глаза смотрел на Ройс, ласкающую Дженни. «Мы», «забрать домой»? Существовали ли вообще такие волшебные слова? В кои-то веки ему повезло: Дженни и Ройс оставались с ним.

Теперь надо было взять последнее препятствие. Пока преступник не будет изобличен, Ройс находилась в опасности. Возможно, его целью не является она, но кто знает, что у него на уме?

Дело пугало своей непредсказуемостью, а Митч не собирался рисковать любимой.

Он признавал правило трех суток. Если по прошествии этого срока преступник не обнаруживается, шансы на его поимку начинают убывать с пугающей быстротой.

Услышав, что время свидания прошло, Митч повел Ройс к выходу. Дженни жалобно заскулила.

– Понятно, почему ветеринар не хотел разрешать нам навестить Дженни, – сказала Ройс. – Животные – не люди, им не объяснишь, что ты уходишь не навсегда. Дженни не понимает, почему мы не забираем ее домой.

– До скорого, Дженни, – окликнул Митч Дженни, не в силах смотреть ретриверу в глаза. Удивительно, как эта собака напоминала ему Харли. У нее были такие же душевные глаза – зеркало ее верного сердца.

Пока он вез ее в ресторан, Ройс хранила молчание. Официант проводил их к столику, отгороженному от зала сочным папоротником. Свеча освещала удобную банкетку и столик, сервированный серебряными приборами и хрустальными бокалами.

Митч заметил, что весь день Ройс была сама не своя. Ее грусть удивляла его – ведь ее дядя как ни в чем не бывало прибыл обещанным рейсом. Необычной была также ее нежность. Она не упускала ни одной возможности прикоснуться к нему, поцеловать. Он, конечно, отнюдь не жаловался, наоборот, не знал, за что ему такая благодать.

Последние пять лет он все время пытался представить, на что похожа любовь Ройс. Он думал, что она проявит замкнутость: раскованная ночью, она будет отчужденной при свете дня. Но он ошибся: Ройс оказалась нежной любовницей; выяснилось, что это именно то, что ему нужно.

Митч заказал шампанское. В тот момент, когда официант вытащил из бутылки пробку, раздался писк пейджера.

– Это Пол. Не пей без меня.

К столу он возвратился с идиотской улыбкой до ушей: он был так счастлив, что просто не мог этого скрыть. Ройс весело улыбнулась – впервые за весь день. Он поднял бокал.

– За победу.

– Ты хочешь сказать…

– Я звонил Полу. Он сказал, что Абигайль Карнивали выступила по телевидению – в самое популярное время, естественно, – с сообщением, что с тебя снимаются подозрения.

Ройс зажмурилась; золотые ресницы отбрасывали тени на ее щеки.

– Слава Богу! – Она открыла глаза. – Значит, все кончено?

Ему очень хотелось ответить утвердительно, но он не стал ее обманывать:

– Твои нелады с законом позади, но нельзя забывать, что убийца по-прежнему на свободе. Пол говорит, что полиция готовится к аресту.

– Кого они арестуют?

– Пол перезвонит, как только узнает. – Митч поднял бокал; Ройс последовала его примеру. – За победу!

Они молча отхлебнули шампанское. Митч ожидал от Ройс более бурной реакции на приятную новость, но она сидела, погруженная в свои мысли. При этом она напряженно смотрела на него. Он никак не мог расшифровать выражение ее лица.

– Митч, я хотела спросить о Харли. Ты…

– Черт, напрасно я тебе о нем рассказал. Сегодня мне не хотелось бы ворошить прошлое. – На самом деле его так и подмывало рассказать Ройс о себе все, чтобы она понимала его так, как не понимал никто, но только не сегодня. Прошлое было слишком мрачной темой, чтобы посвящать ему вечер, который он предназначил для планов на будущее. – Помнишь, я обещал тебе романтический вечер?

Она ответила теплой, любящей улыбкой и чмокнула его в щеку.

– Свечи и шампанское – это прогресс по сравнению с лифтом в полицейском участке.

– Я люблю тебя, Ройс, – хрипло проговорил он. – Со мной этого еще ни разу не было.

– Ты знаешь, что я тебя тоже люблю.

– Несмотря на отца? – Черт, напрасно он это сказал!

Она ответила, не колеблясь:

– Да. Сегодня утром Уолли признался, что ты был прав тогда. – Она глубоко вздохнула. – За рулем сидел не друг отца, а Уолли.

– Уолли? – Это стало для Митча полной неожиданностью. – Это ни разу не пришло мне в голову. Полиция считала, что он выбежал из дому, услыхав удар. – Он прищурился. – Взял и признался? Через столько лет?

– Да. Отец не хотел, чтобы Уолли говорил мне правду.

Митч выслушал ее объяснения, в сотый раз задаваясь вопросом, не мог ли Уолли быть замешан в неудачной попытке подставить Ройс.

Странно, что он ждал все эти годы и только сейчас раскололся. Впрочем, не исключено, что он просто боялся потерять любовь племянницы. Этот мотив был теперь Митчу вполне понятен.

– Независимо от того, кто вел тогда машину, я действовал из голого честолюбия. Я хотел сделать себе имя на этом процессе. Из всех уроков, которые я вынес из нелегкой школы жизни, – а некоторые из них были убийственными, – этот оказался самым жестоким. Он стоил мне пяти лет без любимой.

– Давай отправим прошлое туда, где ему самое место, – в прошлое. – Она подняла бокал. – За нас! За будущее – наше будущее.

– За нас! – Митч чокнулся с ней и отпил шампанское. – Завтра утром мне надо на минутку заглянуть на работу, а потом поедем покупать кольцо.

Она едва не ахнула – таким обыденным тоном было сделано предложение. А чего ты ожидала, упрекнула она себя. Ты же знаешь, что по части межличностных отношений у Митча не все гладко. При таком прошлом это вполне естественно.

– Не помню, предлагал ли ты мне стать твоей женой.

Он привлек ее к себе, заставив подвинуться на банкетке.

– Я люблю тебя, Ройс. Я хочу на тебе жениться.

Он сказал это с самым серьезным выражением, какое ей когда-либо приходилось видеть на его лице. Однако она услышала в его тоне нежность и растерянность – последнее стало для нее открытием. В нем проснулся мальчик, жаждущий любви, подумала она, вспоминая его трагическое детство. Она прибегла к спасительной шутке, боясь, что иначе расплачется: